Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— А коли не хочет замуж, пускай в монастырь отправляется!

— Да по́лно тебе, Юленька, — тон Анны изменился, сделался мурлыкающе-томным, — поди сюда, душа моя. Бог с ней, с Лизеткой… Давай лучше говорить о нём…

— Анхен, — проговорила баронесса ласково, — прошу тебя! Ради меня! Ради Морица, наконец! Надобно учинить дознание про Елисавет!

— Ну хорошо, хорошо… Я поговорю с ней на куртаге в понедельник. Иди ко мне!

— Сейчас, дорогая, кажется, я забыла запереть дверь…

Совсем близко раздались шаги, приоткрытая створка распахнулась, и на пороге возникла стройная фигура в пышном платье. Баронесса фон Менгден настороженно выглянула в коридор и быстро огляделась по сторонам. Беспокойство сошло с её лица — коридор оказался пуст, а два привычно вытянувшихся в струнку человека по обе стороны двери были обычным интерьером, сродни обивке стен. И молодой женщине, как и прочим обитателям дворца, не приходило в голову, что у них есть уши. Прав был осведомленнейший Карл Иванович Шварц.

Дверь захлопнулась, и в замке скрежетнул запоздалый ключ.

* * *

[1] конверт

* * *

— В Смольный ехать вам с графом, — сказал Пётр, когда, сменившись с караула, они вышли из дворца. — Я нынче никак не могу.

— Володя тоже не сможет, его Лесток к Демидовым послал. В карты играть, а заодно в разведку, не дадут ли денег в долг, — вздохнул Алексей. — Дилье Шетарди в Москву отправил. Я съезжу.

Последние недели, пользуясь ужесточением внутреннего полкового распорядка, Алексей в Смольном бывать перестал — не представлял, как теперь общаться с Маврой Егоровной. Гнев его давно прошёл, и он уже жалел о своих резких словах, что были сказаны тогда. Он поступил недостойно. Мужчина не должен унижать женщину. Никогда. И никакую.

Ну да ладно… Передаст информацию и сразу же откланяется. Даст бог, вообще с нею не встретится.

Однако надежды не оправдались, в дверях гостиной, куда он вошёл вслед за камердинером, Алексей нос к носу столкнулся с Маврой Егоровной, выходившей из комнаты. От неожиданности и смущения он лишь неловко поклонился. Мавра взглянула равнодушно и, отвернувшись, вышла.

Находившиеся в гостиной заминку в дверях не заметили, как, впрочем, и самого Алексея.

— Ну уж, Карл Иванович, прости сердечно, но в этакую глупость я не поверю! Сие даже для любезной моей племянницы чересчур! — Елизавета сидела в кресле с высокой спинкой, перед ней стояли большие напольные пяльцы с растянутым на них куском голубой парчи, на котором цесаревна вышивала серебряной нитью.

Кроме неё в комнате были всего трое: Лесток и Шварц сидели за шахматной доской, Разумовский полулёжа перебирал струны бандуры.

— Провалиться мне к чертям на сковородку! — с шутливой горячностью поклялся Шварц и взмахнул зажатым в руке слоном. — Великая Княгиня дважды повторила, что намерена распустить Тайную канцелярию, ибо государю надобно стяжать любовь и уважение. А не страх.

— Не иначе, как она сию максиму во французских романах почерпнула, — фыркнула Елизавета. — Вполне в духе «Принцессы Клевской»[2] — зело душевозвышенно. Упразднить Тайную канцелярию равно, что сук под собою рубить — глупо и опасно!

Шварц усмехнулся:

— Да и пусть её, рубит… Мы с Арманом по сему поводу точно печалиться не станем…

— Алексей Фёдорович? — Елизавета наконец заметила Алексея, замершего на пороге. — Стряслось чего?

Он быстро и коротко доложил обо всём, чему они с Грюнштейном были свидетелями во время сегодняшнего дежурства, Елизавета нахмурилась.

— Анькины лизоруки друг на друга аки гадины пресмыкающиеся шипят да ядом плюются, в едином лишь согласны — как супротив меня брехать. Видно и впрямь пора на престол садиться, иначе жизни не дадут.

Остаться на ужин Алексей отказался — сослался на срочную надобу вернуться в полк — и откланялся.

Едва вышел из гостиной, наткнулся на Мавру, похоже, она специально его дожидалась — окинула спокойным, чуть презрительным взглядом и приказала:

— Подите-ка за мной.

На пороге её комнаты Алексей замялся, и она бросила через плечо не оборачиваясь:

— Не тряситесь. Не иссильничаю.

Алексей сжал зубы. Войдя, остановился возле двери, исподлобья глядя на хозяйку. Та налила себе вина и устроилась на канапе. Алексею бокал не предложила.

— Если вы доложите Лизет, что это я донесла Ушакову про пиесу, она вам не поверит. Кто вы и кто я? Мы двадцать два года вместе.

— Я и не собирался ничего никому докладывать.

— И правильно, — похвалила она. — Лизет не станет рисковать нашей дружбой ради случайного человека, с которым даже не спит. И сделайте милость, постарайтесь не попадаться мне на глаза. Тогда я, быть может, про вас забуду. Я предлагала вам дружбу, вы отказались. А кто не друг, тот враг. И быть моим врагом я не пожелаю даже врагу. — Она усмехнулась, обнажив неровные желтоватые зубы. — А теперь подите вон.

В казарменной избе, где он квартировал, стоял тяжёлый кисловатый дух, толпился народ. Человек двадцать, не меньше.

— Сызнова бабу на престол?! — услышал Алексей голос Никиты Зубова. — Бабское дело — детей рожать да мужа ублажать, а не страной править!

— Она не просто баба, она дочь Петра Великого, — спокойно возразил Грюнштейн.

— Всё одно — баба! — упрямо пробасил Зубов. — Мозги курячьи…

— Так не осталось от Петра сыновей, тут уж ничего не попишешь… а Елизавета наследником по себе принца Голштинского сделать полагает… — продолжал Пётр. — Анна тоже ведь баба. Только ленивая да глупая. Саксонец воротится и полную власть заберёт, он уж и обер-камергер, и орденами она его обвесила, станет внедолге поболе Бирона…

— Хватит с нас биронов! — зашумели вокруг. — Жизни никакой нет от биронов этих! Куда Россеюшка катится, коли на престоле любодейка сидит, что при живом муже прилюдно амуры крутит!

Чувствуя, как тяжелеет от едкой духоты голова, Алексей потихоньку вышел, притворив дверь.

* * *

[2] «Принцесса Клевская» — французский роман мадам де Лафайет, опубликованный в 1678 году.

* * *

Вторую неделю Матвей жил на службе. Как ушёл на утро после памятной встречи с Ладыженским, так и не возвращался. Обедал в ближайшем кабаке, спал в каморе с пытошным инструментом.

За месяцы сытой, спокойной жизни у Маргареты он от такого уж отвык. От спанья на голых досках ломило бока и спину. Хорошо ещё Фёдор, добрая душа, приволок тулуп укрываться, не то околел бы от холода.

Проклятая голова тут же дала себя знать.

— Что, баба прогнала? — сочувственно поинтересовался Пушников, когда гостевание Матвея в его епархии перевалило за пятые сутки.

— Сам ушёл, — буркнул тот.

— А чего? С глупостями, что ль, приставала? Чтоб под венец вёл?