Последняя из рода. Скованные судьбой - Виктория Богачева

— Так значит, ты хочешь жить, а, советник?

Мамору прищурился со злым, нерадостным весельем. Его собеседник досадливо цыкнул. Он ненавидел проигрывать и именно так чувствовал себя сейчас.

— Если нет — только скажи. Я не пожалею людей, чтобы передать тебя самураям моего младшего брата, — Мамору продолжал забавляться, и каждая его насмешка хлестким ударом проходилась по советнику Горо.

Было больно проигрывать в игру, в которой мнил себя лучше всех.

— Я хочу жить, — как же тяжело дались ему эти слова!

Они звучали как мольба, как унизительная просьба, и господина Горо тошнило от самого себя за то, что он их произносил, но…

Мамору Сакамото был прав. Больше всего на свете советник любил жить. И он не был готов принять мученическую смерть ни от кого из братьев.

— Почему-то я так и думал, — насмешливо произнес самурай.

Губы стоящей рядом с ним Талилы скривились в презрительной усмешке. Она мазнула по советнику Горо уничижительным взглядом и отвернулась, словно ей было противно даже на него смотреть.

Ему самому было противно слышать свое жалкое блеяние, но, если он сейчас умрет, точно никогда не сможет отомстить. И поквитаться за это унижение.

— Расскажи мне о планах брата, — голос Мамору мгновенно переменился.

Ушло все злое веселье, исчезла насмешка. Он вновь говорил равнодушно и тихо, и лишь угли по-прежнему тлели в глубине его взгляда.

Советнику Горо почему-то сделалось не по себе. Он вспоминал, как часто прежде видел эти черные глаза, внутри которых разгорался пожар. Но тогда между ним и бастардом стоял Император и печать подчинения. Сейчас же их разделял один шаг. Один взмах меча.

— Твоя жена по-прежнему нужна ему живой, — он долго думал, прежде чем заговорить.

Свою свободу и жизнь советник Горо намеревался дорого разменять.

— Какая у него армия? Сколько человек удалось призвать? Кто поддержал его из полководцев? — но Мамору интересовало другое.

— Зачем тебе это?..

— Отвечай на вопрос! — впервые за все время в разговор вмешался хранивший молчание полководец Осака.

Советник хорошо его помнил. Туп, как дерево, но предан и честен до зубовного скрежета.

Мамору нахмурился, что-то сказал ему, и тот шагнул назад, склонив голову.

Существовало лишь одно возможное объяснение того, зачем у него пытались разузнать о численности императорской армии. И это объяснение являлось полнейшей нелепицей, поэтому советник Горо сразу же его отмел.

— Что мне будет, если я скажу? — спросил он, чтобы потянуть время.

Но терпение Мамору было уже на исходе.

— На твоем месте я бы задался вопрос, что с тобой будет, если ты не скажешь? — неласково посоветовал он.

— Зачем тебе это?

— Не твое дело.

— Ты же не намерен атаковать императорское войско в лоб?..

Спросил и сам засмеялся, потому что звучало безумно. И напряженно замер, когда никто больше не поддержал его смех. И неверящим взглядом обвел застывшие лица проклятой девки и упертого полководца.

— Ты лишился рассудка, — пробормотал, не сдержавшись.

— А ты лишишься языка, если еще раз посмеешь такое сказать, — глухим голосом выплюнула проклятая девка.

И бастард ее не одернул.

— Я жду, — поторопил Мамору.

Советник Горо покатал во рту язык. Невероятно, но, кажется, этот безумец спрашивал всерьез. Он ухмыльнулся. Он ведь мог ответить что угодно, и тот никогда, никогда не поймает его на лжи…

Он вновь посмотрел на бастарда. Все складывалось идеально, кроме пристального взгляда его черных глаз. В нем не только тлели угли, в нем отчетливо чувствовалось предупреждение.

Советник Горо считал себя умнее многих и потому задумался, пусть и с некоторым опозданием. Едва ли Мамору Сакамото намеревался совершать прилюдное самоубийство. Если он решил атаковать императорское войско, у него должна быть веская причина. Все же он — лучший полководец Империи, это следовало признать. И прежде он редко проигрывал сражения…

Что же он задумал?..

Глава 28

Талила отыскала мужа на берегу реки. В лучах закатного солнца Мамору стоял на холме, за которым начинался крутой обрыв и берег. Еще до того, как отправится в стан советника Горо, он решил не уводить войско далеко от места, где полководец Хиаши совершил свое предательство, и накануне, когда их отряд воссоединился с основными силами, лагерь был разбит здесь же.

Она уже слышала рассказы самураев, которые уцелели и во время опасной переправы, и в битве. Представляла, что происходило здесь…

Услышав ее шаги, Мамору чуть повернул голову, показывая, что заметил ее. Он стоял, скрестив за спиной руки, и наблюдал, как быстрая, мощная река уходила все дальше и дальше за горизонт.

— Ты поверил ему?

Он усмехнулся.

— Нет.

Внизу вдоль обоих берегов реки клубился туман. Подойдя ближе к обрыву, Талила наклонилась, чтобы посмотреть. Отсюда нельзя было понять, в какой точке войско переходило вброд — со стороны вода казалась глубокой на протяжении всего русла.

— Знаешь, в чем ошибся многомудрый советник Горо? — вопрос Мамору отвлек ее, и она быстро качнула головой.

И покосилась на него тайком, но увидела лишь суровый, сосредоточенный профиль. Он не показывал этого, но она знала, что предательство полководца Хиаши оставило внутри него огромный рубец. И то, что Мамору избрал лагерем именно это место, было неспроста. Он не хотел забывать. Он хотел ежеминутно помнить.

— Он привык видеть во мне бессловесную марионетку Императора, — он скривился, и Талила с трудом подавила порыв коснуться ладонью плеча мужа. — Не только он, впрочем. Я же не имел права на собственные решения. Печать заставляла меня подчиняться, а мой младший брат любил слепо полагаться на своих советников и министров, думая, что обеспечил себе их верность звонкой монетой и многочисленными дарами. Или страхом. Передо мной.

Она сама не понимала, почему от слов Мамору так щемило сердце. Он не жаловался и даже не злился, говорил совершенно будничным, ровным голосом, но у Талилы внутри раз за разом все обрывалось, пока она слушала, и по плечам щедрыми горстями расползались мурашки. Ее муж был бессловесной тенью, игрушкой в руках Императора. Вынужденный молча и слепо исполнять волю полубезумного правителя…

Талила прикусила губу и тряхнула волосами, словно это помогло прогнать ненужную жалость.

— Советники лгали брату, он заставлял меня исполнять навязанную ими волю. С каждым разом ложь становилась все бесхитростнее, но Императора это мало заботило, пока в уши ему лилась похвала, а под него подкладывались внебрачные дочери, сестры…

Мамору разочарованно щелкнул языком.

— Советник Горо еще не осознал даже, что перед ним стоял не бессловесный бастард, который сделает все, как ему скажут, потому что не в его силах выбирать. Перед ним