Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Давайте я попробую выразить свою версию, – вдруг включился в беседу Илюха, пристроившийся на подоконнике около батареи. – Халявной энергии нигде нет, ни на Земле, ни в космосе. Скорее всего, все ваши зонды – это выдумка. Просто вам голову морочат, чтобы вы послушно делали то, что вам скажут. А вы и рады стараться! И вас совершенно устраивает идея о том, что можно где-то что-то стянуть и присвоить себе и за это вам ничего не будет. Все эти твои виртуаны, поездки, отправки, посылки – это все игры разума, в вашем случае предельно компьютеризированного. На самом деле нет этого ничего. Вы создали сверхбыстрые проводники и разные эффективные технологи, сократили население, и поэтому у вас энергии как бы стало больше. Но при этом всей вашей фантазии хватает только на то, чтобы все время искать, где бы еще чего урвать.

– Мне кажется, вы либо преувеличиваете, либо недооцениваете, – погрустнел Сева, – Но ведь я-то живу так, все это – моя реальность! И мне кажется, что у нас возможностей творческого выражения значительно больше… во всяком случае, не меньше…

Тут Сева вспомнил о своем увлечении генетикой, но решил, что пока не стоит об этом рассказывать.

– Ну еще бы! – согласился дядя Степа. – В этом никто и не сомневается. Но ты ведь и здесь сейчас живешь, разве нет?

– Ну да…

– А ведь тут нет этого ничего, и ты все равно же – живешь.

– Живу. Хотя, конечно, мне тут много чего не хватает…

– Это что это тебе тут не хватает? – изумилась Анжела. – Жрать тебе не дают, в туалет не пускают? Да чего же тебе еще надо?

– Я только в том смысле, – присмирел Сева, – что у вас тут нет большого количества очень полезных вещей, которые могли бы сделать наше с вами общение значительно разнообразнее.

– Ни фига себе, – покачал головой Илюха, – во дает! Разнообразнее!..

– Ну а что же в этом плохого, – искренне недоумевал Сева, – разве плохо, когда все вокруг… удобно, комфортно?

– Лично меня все устраивает, – уверенно заявила Анжела.

– Мы тут, вообще-то, люди не очень требовательные, – улыбнулся дядя Степа, – в плане комфорта.

– А мне вот интересно было бы, – сознался Костя, – я бы хотел попробовать разнообразия и комфорта…

– А тебе только дай халяву, – улыбнулась Анжела, – да ты бы так навечно там и остался бы.

– А что значит «халява»? – поинтересовался Сева. – Вы все время это слово говорите, но я его не понимаю.

– Это значит, что без труда не выловишь и рыбку из пруда, – вздохнул Костя, – то есть даром бывает только шишь с маслом…

– Это значит, – Илюха упорно вел свою линию, – что не было никакой энергетической революции. И быть не могло. Все, что могли придумать ваши хозяева, – это вырезать девяносто процентов народу, а для остальных построить концлагерь, в котором вы и варитесь в собственном соку. Вы существуете в своем виртуальном мире, и вам кажется, что вам там хорошо. Но на самом деле вы рабы своих спецкостюмов…

– Ну ладно, ладно, Илюша, – вступилась Анжела, – да пусть себе кайфуют, как им кайфуется. Какое твое-то дело? Тебе самому просто завидно…

– Ну хорошо, ладно, – согласился Илюха. – Но ведь не только в этом дело. Ведь нужно же, чтоб он понял.

– Нужно, чтобы он почувствовал, – предложила Анжела. – Он понимает столько, что, может быть, побольше нашего с тобой, в плане всяких там устройств и приспособлений. Но в его жизни тепла нет, любви нет.

– Да, кстати, – поинтересовался Костя, – а вы там вообще «телесно» общаетесь? В смысле мальчики с девочками, например?

– Ну разумеется, – пожал плечами Сева, – мы часто встречаемся, в кругу и после. Регулярный секс у всех.

– Понял! – обрадовалась Анжела. – Секс регулярный! А круг большой у вас?

– Человек сто пятьдесят. Весь наш коллектив. Вернее… – тут Сева вдруг замялся, – вернее, теперь уже не совсем «наш». Теперь меня освободили – для профессиональной переориентации.

– Так вот как тебя к нам занесло! – кивнул головой дядя Степа. – На переориентацию!

– Вы знаете, – вдруг сознался Сева, – я ведь, в принципе, понимаю, что вы имеете в виду. Конечно, вы правы. И я понял, уже некоторое время назад, что я больше так не могу. Там есть какая-то ложь все время, вы правильно это говорите. Такое ощущение, как будто все время тебе кто-то подмигивает хитро, как если бы ты с ним заранее обо всем договорился. Хотя ведь, в принципе, я никогда ни с кем ни о чем таком не договаривался. То есть я даже и не знаю, по сути, правил игры. Вернее, все, что я об этом знаю, это то, как я всегда делал и поступал, как с детства учили. Но тут, сейчас, я понимаю, что есть совершенно другие правила, значительно более правильные и эффективные.

– Да выключи ты свои мозги, наконец, – добродушно посмотрела на Севу Анжела, – оставь в покое все свои «правила» и «эффективность». Нету никаких других правил, кроме того, что есть жизнь и есть смерть. Жизнь – это когда ты есть, когда ты себя осознаешь как отдельное существо, как личность, как индивидуальность. А смерть – это когда тебя нет. Пока ты живешь, пока ты есть – ты и есть. А когда ты не чувствуешь себя самого – тебя нет. Ходячий ты тогда труп, «кал потустороннего»…

– Но я же есть! – уверенно заявил Сева. – В этом-то уж я точно уверен. Вот же я!

– Дело в том, что твоя уверенность тут мало значит. Речь совсем не об этом…

– Но скажите, ведь пусть даже я отправляюсь в виртуане, но ведь это же я сам отправляюсь. На тот же Марс или на Амазонку. Пусть я и в виртуальном теле, но это ведь – я.

– Ну, допустим, – пыхнул сигаретой Виталий. – И вы правда верите, что, когда вы в своем виртуане отправляетесь на Марс, вы действительно попадаете на Марс?

– Думаю, да. А куда же?

– Только ведь вы попадаете на виртуальный Марс, не так ли?

– Ну… да, – Сева вдруг опять сильно напрягся и ухватился за стул. – Вы опять хотите сказать, что всего этого нет на самом деле?

– Все это, – заверил Виталий, – без сомнения, существует. Но я хочу вас уверить, что все это к вам никакого отношения не имеет.

– Я вас не понимаю, – Севу как будто парализовало. Он выпрямился и напряженно смотрел на Виталия.

– Расслабьтесь, молодой человек, – предложил Виталий. – Я хочу сказать, что Марс, без сомнения, существует, но вы настоящего Марса никогда не знали. Я