Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

Но Джин Кэллаган уже сидела и ждала её в гостиной. Рядом на диване лежала её учительская сумка с учебниками. Вид у Джин был радостный и смущённый одновременно.

— Эми? — когда Эмилия вошла, Джин сразу встала и сделала несколько неуверенных шагов ей навстречу. — Не удивляйся. Один из моих учеников видел тебя в городе и немедленно сообщил мне.

— Твои ученики меня знают?

— Конечно, — Джин скованно улыбнулась, — ты же спасла их друга. Неужели уже не помнишь?

— Так ведь полгода прошло, — возразила Эмилия.

— Память у детей не такая короткая, — Джин пожала плечами. — Ну как ты? Тебе лучше?

Прежде чем ответить, Эмилия прислушалась к себе.

— Да, — сказала она, — мне лучше. Но знаешь, доктор Янг сказал, что я не притворяюсь. Моя меланхолия — не выдумки. Это так странно.

— Знаю, — Джин умоляюще прижала руки к груди. — Эми, я была так безобразно жестока с тобой в нашу последнюю встречу. Ты сможешь меня простить?

— Уже простила. Я и сама вела себя не лучше. Думаю, — Эмилия шумно вздохнула, чтобы заставить себя произнести следующие слова, — думаю, я тебе просто позавидовала. Тому, что ты и Уильям…

На лицо Джин набежало облако, но она тут же снова улыбнулась.

— Тогда мир? — весело спросила она. — Мирись-мирись-мирись?

— Мир! — и Эмилия с облегчением обняла подругу. От Джин пахло лавандой и ещё каким-то почти позабытым «школьным» запахом. Она была такая хорошая, такая милая. И как только Эмилия могла рассориться с ней из-за ничего не значащей ерунды?

— Ну и слава Богу! — воскликнула Марта, обладающая свойством возникать поблизости в самый патетический момент. — За это нужно непременно выпить чаю. А я ведь как знала — с утра поставила тесто на миндальный торт.

— Звучит восхитительно! — рассмеялась Джин, выпуская Эмилию из объятий. Глаза в неё были подозрительно влажные. — У меня с утра маковой росинки во рту не было.

— А я уже пила чай с вдовой Гарибальди час назад, — сообщила Эмилия.

— Вот как! — и лицо Джин сразу сделалось серьёзным. — Расскажи мне об этом, ладно?

— После торта! — крикнула Марта, удаляясь на кухню.

И обе девушки решили, что лучше с ней не спорить.

Когда от торта (божественно вкусного) было отъедено четыре больших куска, две изрядно отяжелевшие подруги устроились на софе у окна, чтобы насладиться беседой. Солнце, уже низковато висящее над горизонтом, ласково укутало их предзакатным теплом.

— Итак, как поживает миссис Гарибальди? — спросила Джин, внимательно глядя на Эмилию. — Ты ведь заходила к ней домой, верно?

— Да. — Эмилия поколебалась, не зная, что говорить дальше, как облечь в слова свои смутные подозрения. — У неё… очень большой дом.

— Да, один из самых старых и дорогих в округе, — кивнула Джин. — Когда-то он считался по-настоящему роскошным.

— Он и сейчас выглядит впечатляюще, — согласилась Эмилия, — я даже не думала, что синьора живёт в таком необычном месте. То есть, этот дом ей подходит: чёрный цвет, всё такое тяжёлое, массивное. Но…

Она замолчала, отчаянно подбирая слова. Джин слушала её не перебивая и как будто ждала, когда же Эмилия скажет о чём-то, что она знала и так.

— Мне кажется, — предприняла ещё одну попытку Эмилия, — что этот дом как будто слегка… заброшенный?

— Заброшенный?

— То есть нет, очевидно, что синьора по-настоящему там живёт, но кроме неё и Анны… — тут Эмилия опять подавилась собственным языком и принялась кашлять.

Джин спокойно выдержала этот её приступ внезапного бронхита. Потом сказала:

— Я знаю, что Анна Незер живёт там. Миссис Гарибальди решила, что не стоит скрывать от меня это. Я не чужая.

Эмилия мучительно покраснела. Она не знала, как объяснить Джин своё молчание.

— Джин, я никогда не думала, что ты чужая…

— Всё, мы уже помирились, — нетерпеливо качнула ногой Джин. — Ну так что? Как тебе показалась Анна?

— Она хорошо выглядит, — Эмилия была счастлива, что неловкую тему можно и обойти. — Она даже поправилась. И ей это к лицу. Она стала даже… привлекательной.

— Да, миссис Гарибальди никогда не экономила на еде, — сказала Джин. — Если я в чём-то совершенно уверена, так это в том, что она не будет морить бедняжку Анну голодом.

— Джем у них был очень вкусный. Но в доме было холодно. Я побоялась спрашивать, почему же они не разожгут камин.

— И хорошо, что не стала спрашивать, — Джин вздохнула и сдвинула брови. — Я должна тебе кое-что сказать, Эми. Это не то чтобы секрет, и я не думаю, что ты будешь с кем-то это обсуждать, но… Синьора никогда тебе этого не скажет, она и мне не говорила, просто некоторые вещи трудно скрыть.

— О чём это ты?

— Я о том, что синьора практически разорена, — сказала Джин. — Она рассчитала всех слуг. Её лошадь и коляска проданы. Её дом… его она продать не может, там какие-то сложности с передачей права собственности. Но всё, что есть в доме, скоро уйдёт с молотка. Многое уже продано.

— Подожди… — от таких новостей Эмилии стало физически нехорошо. — Но как же так… Ты говорила, что синьора небогата, но я и представить себе не могла, что дойдёт до такого… Как это произошло?

Джин ещё сильнее нахмурилась. Было видно, что ей тяжело даётся этот разговор.

— Это всё из-за меня, — сказала она. — Ну или из-за нас, но больше всё-таки из-за меня. Ведь это я затеяла всю эту историю с ремонтом школы.

— А при чём тут ремонт школы? — не поняла Эмилия.

— Да потому что миссис Гарибальди отдала на него все свои сбережения, — Джин передёрнуло, когда она это сказала. — Она же член попечительского совета. Наверное, она решила, что таков её долг.

Эмилия ощутила неприятное тянущее чувство в груди. То, что рассказала ей Джин, было просто ужасно.

— Ты хочешь сказать, что тот анонимный жертвователь, о котором говорила Джессика…

— Да не всё так просто, — Джин перевела взгляд на окно, как будто там было что-то