Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс

Селин забирает мочалку из моей обмякшей руки и начинает осторожно мыть мне грудь. Она сосредоточенно очищает кожу, стараясь смыть всю грязь и кровь. Затем снимает с меня очки и кладет их за пределы душевой, а сама протирает мое лицо влажной мочалкой. Из-за моего паршивого зрения все расплывается, но я сосредотачиваюсь на том, как бережно она приводит меня в порядок.

Мы оба обнажены, и в таких обстоятельствах все легко могло бы стать чем-то сексуальным, но сейчас между нами нечто большее. Это похоже на возвращение домой и напоминание друг другу о том, что мы справились и по-прежнему вместе. Близость, которую я чувствую с Селин в этот момент, невозможно переоценить.

Я чувствую, как она дрожит, и, приоткрыв один глаз, замечаю слезы на ее щеках. Обняв ее, я медленно опускаюсь вместе с ней на пол душевой. Она рыдает у меня на груди — надрывно, до боли в сердце, выплескивая слезы, которые сдерживала две долгие недели. Я то и дело касаюсь губами ее лба, подбородка и глаз.

— Я рядом, красавица. — Я опускаю подбородок ей на макушку и закрываю глаза, прислонившись к стене душевой. — В следующий раз, когда захочешь поссориться, пожалуйста, не говори, что я не могу пойти за тобой, — прошу я.

Она тихо смеется сквозь слезы.

— Спорю, ты все равно пошел за мной.

— Пошел, — признаюсь я. — Но, похоже, дал тебе слишком большую фору.

Она снова всхлипывает.

— Соболезную по поводу Тома. Я знаю, он много для тебя значил.

Я напрягаюсь и прижимаю ее крепче.

— Ты знаешь о Томе?

— Женевьева принесла мне шахматную фигуру. На ней была засохшая кровь. Догадаться было нетрудно.

— Моя умница, — мурлычу я, целуя ее в уголок губ.

Ее круглые карие глаза встречаются с моими. Даже с моим затуманенным зрением невозможно не почувствовать, насколько пронзительно она смотрит на меня. Селин с нежностью проводит пальцами по моей щеке, вниз по переносице и, наконец, обводит контур моих губ.

— Я ведь правда это имела в виду.

— Что именно? — Я утыкаюсь лицом ей в шею, но она мягко подталкивает меня, заставляя посмотреть на нее.

— То, что я люблю тебя. — Она легко касается губами моих губ.

— Ты, может, немного сумасшедший, убиваешь плохих людей и умудряешься появляться везде, где бы я ни оказалась, но ты мой, и я люблю тебя.

Я думал, что никогда не услышу от нее этих слов, а теперь понимаю, что готов слушать их вечно.

Я прочищаю горло, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то любил.

Она обхватывает мои щеки ладонями.

— Не волнуйся. Я буду любить тебя так сильно, что этого хватит за все те годы, когда тебе казалось, будто тебя никто не любит.

Она наклоняется и целует меня, и как бы мне ни хотелось углубить поцелуй, сделать его чем-то большим, я этого не делаю. Я не знаю, через что ей пришлось пройти, поэтому позволю ей задавать темп, а сам буду следовать за ней.

Меня совершенно устраивает быть у нее на поводке. Немного извращенно, но зато честно.

Когда вода остывает, я выключаю душ и, подхватив Селин на руки, выношу ее из ванной в спальню.

Осторожно уложив ее на кровать, я беру свои очки и насухо вытираю их, прежде чем повернуться к комоду за одеждой для нее.

— Зав? — тихо зовет Селин.

Я оглядываюсь через плечо и тихо стону при виде нее — раскинувшейся на кровати, влажной и обнаженной. Ее тело совершенно, а изгибы бедер так и манят положить на них ладони. Но я хороший мальчик и остаюсь на месте. Ее благополучие для меня важнее, чем желание постоянно ее касаться.

Я тяжело сглатываю.

— Да?

— Я… я хочу, чтобы ты… — Она облизывает губы и садится, балансируя на коленях. — Я хочу нашу связь, — наконец произносит она. — Я хочу сделать все, что потребуется, чтобы принять парные узы.

Мои губы приоткрываются, и будь я проклят, если вся кровь в моем теле не приливает прямо к члену.

Спокойно, парень. Сейчас не время. Я серьезно. Ты меня позоришь.

Я придвигаюсь к ней ближе, и она протягивает руку, нежно касаясь пальцами моего живота.

— Я не готова к тому, чтобы ты обратил меня. Если я правильно понимаю, ты можешь обратить меня?

Она ждет, пока я кивну, прежде чем продолжить.

— Я хочу сохранить свою человечность еще на какое-то время. Но то, что между нами, — она проводит пальцем между нами, — я хочу уже сейчас.

— Любимая, — ласковое слово срывается с моих губ, слегка шепелявящих из-за клыков. — Ты уверена? Сделанного не воротишь.

Она не отводит взгляда.

— Я знаю, чего хочу, Завьер, и это ты. Я устала отрицать свои чувства.

Ее руки скользят мне на шею, и я тут же обнимаю ее, прижимая к себе.

— Я могла умереть, а ты… ты бы так и не узнал, что значишь для меня. Я была так зла на тебя, когда ушла. Мне невыносима мысль о том, что именно это могло стать твоим последним воспоминанием обо мне.

На ее глазах снова выступают слезы, и я стираю их большими пальцами. Я не хочу видеть, как она плачет.

— Хорошо, — тихо говорю я.

— Как это происходит? — спрашивает она, прикусывая губу. Мне хочется убрать эту губу от ее зубов и прикусить самому, но я сдерживаюсь.

— Мне нужно выпить твоей крови, а тебе — моей.

Она приподнимает бровь, скривив губы в отвращении.

— Даже если я все еще человек?

— Даже если ты все еще человек, — соглашаюсь я. — Для тебя это все равно не будет похоже на вкус крови, — обещаю я, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь волос.

— Это… кровь твоей пары… эм, говорят, вкуснее нее ничего не бывает. Ничто другое с этим не сравнится.

Она слегка кивает.

— Ладно. Я готова.

Миднайт, спящий на подушке, которой обычно пользуюсь я, открывает один глаз, мяукает и тут же выбегает за дверь, словно понимает, что сейчас произойдет, и предпочитает в этом не участвовать.

Вот умный кот.

— Ложись, милая.

Она послушно ложится. Жилка на ее шее начинает биться быстрее, искушая меня сделать первый укус именно туда.

— Мы будем делать это по очереди, — объясняю я. — Примерно пять раз, чтобы связь полностью сформировалась.

Она кивает.

— Сделай это. Я готова. — Она протягивает руку и снова касается моей щеки. — Я люблю тебя, — говорит она, словно хочет напомнить, что это правда.

Я