Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

У меня есть будущее, я вижу его каждый раз, когда мечтаю, каждый раз, когда закрываю глаза перед сном. Никто не может его у меня отнять.

Я глубоко вздыхаю. — Ну же. Убивайте меня.

Даже Палачи переглядываются, опасаясь подвоха, подстроенного Кроносом. В конце концов, кто им гарантирует, что он их потом не накажет? Кронос придумывает игры, выбирает правила и меняет их по своему усмотрению. Мы — Лайвли. Мы играем, чтобы другие проигрывали, мы играем, чтобы обманывать и унижать их. Мы всегда меняем правила.

— Сделаем это, — подтверждает Леонард.

— Сделаем это, — повторяет Марсель. В его языке тела чувствуется нерешительность. Это очевидно.

Кто-то еще присоединяется к ним, и лишь немногие выражают несогласие. Меньшинство. А меньшинство — как учила меня социальная психология — редко побеждает. Чтобы сделать это, оно должно аргументировать и доказать свою правоту, опираясь на прочный фундамент. Здесь никто не приводит аргументов, почему я не должна умирать. Они даже не пытаются, всё было бы бесполезно.

Игра заканчивается, если умирает вор. А вор — это я.

— Нет! — орет Тимос, его глубокий голос, кажется, заполняет весь зал.

Один из Палачей вырастает передо мной. Вместо автомата он достает пистолет и приближает его, пока холодное дуло не упирается мне в лоб. Даже он не уверен в том, что делает.

Я ищу глазами отца. Он наблюдает за сценой, положив руку на замок, готовый открыть дверь клетки. Вмешается ли он?

Ищу мать. Она тоже стоит на ногах, сложив руки у сердца. Всё кончено, я знаю, что она мне не поможет.

Братья пытаются прорваться ко мне. Гермес и Афина кричат отцу, чтобы он прекратил игру.

— Ну что, Кронос? Пойдешь до конца и останешься верен своей безумной традиции игр, или спасешь дочь, потому что у тебя не хватит духу? — подначивает его Марсель с усмешкой.

Кронос не отвечает.

Я смотрю прямо в черные глаза своего Палача. Он не хочет этого делать. Я тоже не хочу, чтобы он это делал.

— Стреляю на счет три, — предупреждает он; его голос дрожит, как и рука, сжимающая оружие.

Я киваю.

Гермес издает истошный вопль.

Тимос снова бросается в бой.

Начинается обратный отсчет. Я закрываю глаза.

Один.

Два.

Тр…

— Стойте!

Я открываю глаза. Отсчет окончен, но Палач не выстрелил. Он оглядывается по сторонам, как и все присутствующие.

— Стойте! — повторяет тот же голос.

Теперь он звучит ближе. Доносится из-за моей спины, точнее — из левого угла зала.

— Никто её не убьет. Никто из вас!

Фигура в капюшоне и красной мантии быстро идет сквозь толпу игроков, которые расступаются, давая ей дорогу. Отец уже вышел из клетки и подошел к моим братьям.

— Не двигайтесь, — приказывает Кронос. — Отойдите в сторону.

Пришелец замирает. — И ты тоже не приближайся.

Теперь я уверена. Это женский голос, очень хриплый и низкий.

Он останавливается. — Сними капюшон.

Незнакомка сбрасывает его резким жестом. По залу проносится ропот и вздохи ужаса.

Это девушка, да, но её лицо полностью изуродовано. Голубые глаза — единственное, что осталось нетронутым. Брови редкие, нос неправильной формы со срезанным кончиком. Рот — просто тонкая линия, кажется, у неё совсем нет губ. А густая копна светлых волос с челкой — явно парик.

— Я так и знал, что это ты, — говорит отец. Он удовлетворен, но в то же время испытывает отвращение.

— Кто она? — спрашиваю я.

Девушка медленно поворачивается и фокусирует взгляд на мне. Она сканирует моё тело с головы до ног столько раз, что мне становится не по себе. — Я — это ты.

Я хмурюсь. Я правильно расслышала?

Я — это ты.

Она улыбается, но в этой улыбке нет ни капли тепла. — Ты всё правильно поняла, Дейзи. Я — это ты. Я — Афродита.

— Ты потеряла это имя много лет назад, — прерывает её Кронос. — Гефест.

Глава 31. ИСТИНА…

Гефест был богом земного огня, а значит — вулканов и всех извержений, а также человеческих ремесел, связанных с огнем. Одни говорят, что он был деформирован от рождения, другие — что его уродство стало следствием того, что мать, Гера, сбросила его с Олимпа, ужаснувшись его внешности. Он — бог ремесленников и созидания, способный создавать творения необычайной красоты и мастерства, такие как молнии Зевса, золотая колесница Гелиоса, щит Ахилла и золотые псы Алкиноя.

Тимос

Первым делом я смотрю на братьев Лайвли, пытаясь понять, осознали ли хотя бы они, что здесь происходит. У Гермеса отпала челюсть, Аполлон неподвижен, Хайдес отвечает мне взглядом, в котором читается такое же замешательство, какое, полагаю, застыло и на моем лице.

Новая «Афродита» расстегивает мантию и позволяет ей упасть на пол. Она запускает пальцы в копну волос, показывая, что это парик, и небрежно швыряет его к своим ногам.

На глазах у всех она расстегивает молнию на простом платье под мантией и остается в одном белье. Кронос спрашивает её, что она творит, но она не отвечает. Сбрасывает кроссовки. Расстегивает бюстгальтер и спускает трусики.

Большинство присутствующих отворачиваются. Не потому, что она голая, а потому, что всё её тело изувечено так же, как и лицо. У неё нет груди. Кожа сморщена, будто съедена огнем. Это напоминает мне шрам, проходящий по всей левой стороне тела Хайдеса.

На ней нет живого места.

Она держит голову высоко, с гордостью, но её губа дрожит, когда она впивается взглядом в Кроноса, бросая ему вызов. — Выведи всех и прекрати этот фарс. Я хочу, чтобы здесь остались только Лайвли. Включая моего брата.

— Кто, блядь, твой брат? — спрашивает Афина.

До меня доходит в ту же секунду, как она это произносит.

Кронос знает это с уверенностью человека, который понял всё давным-давно. Не оборачиваясь, он делает знак кому-то в стороне. — Ты слышал, Эрос?

С лодыжек пленника снимают кандалы, но запястья остаются связанными. Он выходит в наш круг, пока громилы Кроноса освобождают бальный зал и выводят всех гостей. Кто-то уходит неохотно, внезапно заинтригованный разыгравшейся семейной драмой.

— Тимос тоже остается, — добавляет Афродита. — Убери от него свою ногу и пистолет.

Мужчина, возвышавшийся надо мной, подчиняется с презрительным смешком и протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я её игнорирую и поднимаюсь сам, награждая его свирепым взглядом. Если он не отойдет, я вывихну ему челюсть.

Рея тем временем уже вышла из клетки со своими тронами. Она проходит мимо меня стремительным шагом и встает ближе к остальной семье. Мы официально остались одни в этом огромном зале.

— Они