Опьяненная любовью - Рокиа

должно было выбрать именно этот момент, чтобы проснуться? Проклятье, от этих толчков я чуть кувырком не полетел, — он вытирает лоб. Подходит к самой преграде и смотрит на меня без тени страха. — Не бойся, отдохни, поспи, если сможешь. А когда проснешься, мы уже придумаем, как тебя оттуда вызволить.

Выдавливаю натянутую улыбку.

— Ты ведь не скажешь Даме, верно? — вздыхаю я. — Я просто хотела подышать воздухом…

Я уже отчетливо представляю, как она мчится сюда, вне себя от ярости, вытаскивает меня, а затем запирает во дворце и отчитывает целую вечность.

Он качает головой:

— У неё и без того забот хватает. — Облегченно выдыхаю. Рантал переводит взгляд мне за спину и мрачнеет. Прослеживаю траекторию его глаз, и вид иссушенной пустыни заставляет мою кровь заледенеть. — Какое демоническое отродье способно уничтожить живую природу и травить людей? Какое дьявольское создание творит такой кошмар? — бормочет он, нахмурив брови. Медсестра из барака окликает его, вынуждая уйти. — Не переживай, я тут, рядом. Улыбнись, милая барышня. На тебе лица нет от ужаса.

«На лице нет лица… еще бы. Наверное, перспектива быть раздавленной деревом и заживо погребенной в недрах земли посреди мистического землетрясения никого не оставит равнодушным. К тому же, он даже близко не подозревает, что тот мужчина с ребенком… это мой папа».

Тяжелый камень снова давит на грудь.

Тем временем гвардейцы всеми силами пытаются сокрушить эту невидимую стену, что разделяет нас: стреляют одновременно из нескольких пистолетов, пробуют ружье, а затем и вовсе пускают в ход тяжелое оружие. От грохота я вздрагиваю.

Чем дальше, тем более обреченными становятся их взгляды, устремленные на меня. Словно я крыса в мышеловке. Им даже не нужно ничего говорить, чтобы я поняла: я в глубоком дерьме. Холод начинает подступать, нижняя губа дрожит, а пальцы приобретают пугающий синеватый оттенок. Я утыкаюсь спиной в ствол дерева, не сводя глаз с солдат. Наблюдаю, как они разводят костры, пока тьма поглощает лес.

Веки становятся тяжелыми, глаза закрываются, но непрекращающийся звук выстрелов не дает мне забыться сном. Сжимаю подол испачканной в земле рубашки. Как мне отсюда выбраться…

Один из солдат подходит к барьеру и прижимает к нему ладонь:

— Послушай меня, девочка.

С трудом поднимаюсь на ноги, чтобы подойти к нему. Зуб на зуб не попадает от холода, я не могу вымолвить ни слова, изо рта вырывается лишь густой пар, растворяющийся в воздухе.

— Тебе нужно найти дрова, желательно сухие. Разведи костер на ночь, иначе рискуешь замерзнуть насмерть.

Киваю. Следуя его указаниям, отхожу на несколько шагов в поисках веток, которые сгодились бы для костра. Подбирая их с земли, я ловлю себя на мысли об этой безумной разнице между моим пространством и тем, что находится по ту сторону барьера. Они там не страдают от холода так, как я. Неужели здесь совсем другой климат?

Пальцы онемели; разжимаю их пару раз, подношу к губам, пытаясь согреть дыханием. Бесполезно. Температура упала слишком низко. Торопливо подбираю последние ветки, прежде чем вернуться к барьеру.

Сваливая дрова в кучу, я замечаю, что давешний солдат смотрит в мою сторону.

— Ч-что м-мне д-делать д-дальше? — заикаюсь я от холода.

— Командир, это нормально, что её так колотит? — спрашивает подчиненный.

— Нет, — старший качает головой. — У меня предчувствие, что по ту сторону барьера температура стремительно падает глубоко ниже нуля.

Их уверенность тает, они пытаются скрыть панику, но я вижу её в каждом их движении. Чувствую себя жертвенным ягненком, которого ведут на убой.

Присаживаюсь на корточки перед ветками.

— К-как м-мне е-го р-разжечь? — бормочу я.

Солдат, который, судя по всему, возглавляет отряд, принимается подробно объяснять, но мороз сковывает меня, и каждое движение выходит медленным, беспомощным. Вздыхаю, слезы щиплют глаза. Боже, я просто хочу оказаться в теплой комнате и уснуть. Вместо этого я замерзаю насмерть за магической стеной, возникшей из ниоткуда.

«Глупая ты, Лавиния».

— Не сдавайся. Делай всё, как я говорю. Я Лукас. А тебя как зовут?

Голос Лукаса доносится до меня как мягкий, спасительный шепот. Его каштановые волосы гладко зачесаны назад с помощью геля, зеленые глаза внимательно вглядываются в меня, а на менте темнеет легкая щетина.

— Л-Лавиния.

Он присаживается на корточки рядом, берет несколько прутиков и начинает быстро тереть их о ладони. Повторяю, за ним, и он подбадривает меня, веля продолжать и ни в коем случае не терять самообладания. Я не вижу никаких сдвигов. Вздыхаю, готовая сорваться на истерику. Собираюсь уже бросить это бесполезное занятие, как вдруг слабый запах гари щекочет мне ноздри.

Вспыхнувшая искра огня озаряет моё лицо. Приподнимаю уголки губ, мгновенно забывая обо всех тревогах.

— Умница! — хвалит солдат. Парни вокруг него хлопают в ладоши, искренне облегченные моим успехом.

Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так радовался обычному костру, но ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь как ребенок. Не знаю, как объяснить эту внезапную радость, пронзившую меня из-за такой малости. Протягиваю руки к пламени, не касаясь его, и тепло согревает мои ладони.

Я знаю этих ребят уже неделю — они постоянно патрулируют наш барак, но я никогда не перекидывалась с ними и парой слов. Теперь же я смотрю на них как на свою единственную надежду. Будь моя воля, я бы привязала себя к ним канатом. Страх остаться здесь в полном одиночестве, посреди этого леденящего холода, намертво въедается в мысли.

Я сижу, съежившись перед огнем, словно это самое драгоценное сокровище на свете.

— Такое… уже случалось когда-нибудь в прошлом? — спрашиваю я.

Лукас качает головой:

— Нет, никогда. Это первый раз. Похоже, Второе знамение полностью вступило в силу.

Он делает паузу, давая мне осознать весь ужас происходящего.

— Оно предполагает не только заражение пищи и воды. Но и подземные толчки по всей территории.

Приоткрываю рот. Значит, это правда? Пророчество Жрецов, знаменитые три знамения… всё это правда. Происходящее — лишь прелюдия к пробуждению существа, жаждущего мести. Не знаю, чем больше охвачена моя душа — завороженностью перед этой вековой легендой, которая наконец оживает наяву, или диким, первобытным ужасом.

Прислушиваюсь к словам остальных гвардейцев, сидящих у другого костра чуть поодаль. Они спорят о личности Зла, и я с жадностью ловлю каждую крупицу информации.

— Не понимаю. Оно хочет мести за то, что его принесли в жертву? Ладно, так проснись и убей только своих мучителей. При чем здесь остальное человечество? — спрашивает один.

— Еще как при чем, — отзывается его напарник, сидящий напротив. — Его сожгли заживо ради того, чтобы у нашего королевства появился наследник престола. Это значит, что, так