Минутку, пожалуйста - Эми Доуз

Я бросаю на Дина недоверчивый взгляд.

Он кокетливо надувает нижнюю губу, что абсолютно никак меня не трогает.

— Мне нужен всего час.

— Час? — стону, прижимая ладонь ко лбу. — Я уже сгорбилась от груза дерьма, который свалил на меня этот мудак. Он меня достал, и я не хочу сидеть с ним целый час.

— Ничего подобного. Говорю тебе, Линси. Мне кажется, ты ему нравишься. — Дин игриво шевелит бровями. — Но что еще более важно, с Максом трудно встретиться лицом к лицу, а сейчас его, кажется, тянет на разговор.

— Серьезно, Дин. Иди и поговори с ним. В этом деле я тебе не нужна.

— Знаю. Но сегодня у тебя важный вечер, и ты не вырядилась бы так, только чтобы вернуться домой. — Он пристально смотрит на меня умоляющим взглядом. — Гигантское мясное ассорти и вся выпивка за мой счет. А потом, как только мы здесь закончим, я твой до конца ночи.

Я смотрю на его извиняющееся, полное надежды лицо. Он выглядит таким отчаявшимся.

Черт возьми, у меня серьезный финансовый кризис, и я ни за что на свете не могу отказаться от мясного ассорти.

— Обещаешь, что это займет всего час?

— Один крохотный часик! — Он кокетливо подмигивает.

Чувствую, я очень об этом пожалею.

Глава 3

Линси

Через два с половиной часа я уже пьяная в стельку. Или в доску? И вообще, какое отношение к этому имеют стельки и доски? Ими как-то измеряется количество часов, потраченных на распитие алкоголя? Или количество выпитых напитков? Или во сколько раз будет двоиться или троиться в ваших глазах? Черт меня дери, если я знаю!

Что точно знаю, что я навеселе и забавляюсь — строю на доске с мясной нарезкой симпатичную маленькую хижину из сыра, используя зубочистки в качестве крепежа. Вроде пряничного домика, только из колбасы и сыра.

На меня снисходит вдохновение, и я нанизываю ряд зеленых оливок на зубочистку и пытаюсь воткнуть ее в крышу мясного домика в качестве дымохода. К сожалению, крыша не выдерживает, и мое творение рушится вместе с надеждами на то, что этот вечер не превратится в один большой облом.

Посмотрев через кабинку, ловлю взгляд Джоша, он сердито смотрит на мое искусство, как большой злой волк, который сдул домики трех маленьких поросят. С этим прищуренным взглядом он похож на волка — большого, злого волка, которому я бы позволила себя съесть. Всю. Ночь. Напролет.

Господи... мне реально требуется обследование у психолога.

Что с этим парнем? Когда это меня стали привлекать мужики с высокомерной рожей? Должно быть, во мне говорит подвыпившая Линси. Трезвая Линси не думает ничего подобного о Докторе Мудаке.

Кстати о добром докторе… этот ублюдок игнорировал меня весь чертов вечер. Не сказал мне ни слова с тех пор, как я проскользнула в кабинку напротив него. И чем больше я пью, тем больше его задумчивое молчание раздражает меня.

— Линси, мне так жаль, — заявляет Макс из ниоткуда, переключая мой взгляд с Джоша на него. — Я весь вечер говорил с Дином о делах и ни минуты не уделил тебе.

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на горячем взгляде Доктора Мудака.

— Что, прости?

— Расскажи о себе. — Он вежливо улыбается. — Ты из Боулдера?

— Да, — медленно киваю я.

— О, в какой школе училась?

Я неловко улыбаюсь.

— Мне посчастливилось ходить в католическую школу.

Макс понимающе кивает, и наступает неловкое молчание. Дин опускает руку на спинку сидения позади меня и заявляет:

— Линси только сегодня закончила работу над магистерской диссертацией. Это мы и празднуем.

— Впечатляет, — искренне отвечает Макс, но я отвлекаюсь, заметив, как Джош хмуро смотрит на Дина. — На какую тему?

Я съеживаюсь на диванчике от такого внимания. Последний час я жила в мирке сырной хижины, поэтому отвечать на ответственные взрослые вопросы трудно, особенно после всех «Пестиков и тычинок», которые употребила. К тому же, Джош сейчас сверлит меня тяжелым взглядом, еще больше сбивая с толку.

Я сглатываю и стараюсь говорить самым трезвым голосом.

— Преимущества групповой терапии детей с хроническими болезнями и психическими расстройствами.

Лицо Макса мрачнеет, и его взгляд на мгновение останавливается на Джоше.

— Это... интересная тема. Ты учишься в меде?

— Боже, нет, — быстро отвечаю я и выпрямляюсь, чтобы высказаться более профессионально. — Я получу степень магистра по детской психологии при условии, что моя диссертация не будет в конец отстойной, и не провалюсь. Хочу больше сосредоточиться на эмоциональной поддержке детей, чем на медицинской помощи. Я больше склонна к общению, чем к лечению... если понимаешь, о чем я.

Дин обнимает меня за плечи и крепко сжимает.

— Линси просто скромничает. Она великолепна, и из нее получится отличный консультант.

— Надеешься открыть собственную практику? — спрашивает Макс, поднимая брови.

Я пожимаю плечами.

— В конечном итоге, да. У меня есть несколько крупных идей на будущее, но сначала я хочу найти работу, получить больше опыта работы с детьми. Мне нужно знать, каково на самом деле работать с детьми, прежде чем я с головой окунусь в свои мечты.

— Иметь мечты — хорошо. Никогда не переставай мечтать, — отвечает Макс и делает глоток виски, прежде чем добавить: — У тебя есть дети?

— Если бы! — Я смеюсь, а потом съеживаюсь от того, с каким нетерпением это прозвучало. — Простите… я просто… я люблю детей. У моей сестры две маленькие девочки, и я обожаю проводить время с племянницами. Честно говоря, я обожаю проводить время со всеми детьми. Я одна из тех чудачек, кто предлагает подержать чьего-то ребенка в аэропорту, если человек в одиночку старается управиться и с ребенком, и с багажом. На самом деле, такое часто происходит. В последний раз я продержала ребенка на руках весь полет, пока его мама спала. Просто волшебно. Малыш полюбил меня. — Я на секунду закрываю глаза, чтобы вновь пережить тот чудесный полет.

Когда мои веки поднимаются, глаза Джоша сверлят меня с презрением.

Неужели я, сама того не сознавая, отпустила какую-то обидную шутку?

Заканчивая речь, я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания.

— Но, к сожалению, своих детей у меня нет. И мужа. И бойфренда, если уж на то пошло. Полагаю, для того, чтобы завести детей, нужен один из них.

Макс смеется.

— Не всегда.

Я улыбаюсь, радуясь, что хотя бы он не кажется оскорбленным