Сдавайся - Наталья Юнина

— Что тебе непонятно из правила трех "п"?

— Паранджу на мне видал? Вот и засунь свою покорную и послушную в задницу.

Слышать смех от этого извращенца не только непривычно, но и, чего уж греха таить, страшно.

— Это будет даже интереснее, чем я себе представлял. Я считаю до трех. Если не снимешь платье — будут последствия.

Сказала бы я, что у меня отсутствует инстинкт самосохранения, но однако он есть. Когда в его руке щелкает нож, у меня к чертовой матери все замирает.

— Один, два, три.

Каким-то чудом я встаю со стула и хватаюсь за подол платья. Но, несмотря на то что мне страшно, снять его не получается. Что может быть хуже, чем быть изнасилованной? Вот уж чего не ожидала, так это того, что позорно при нем расплачусь.

— Пожалуйста, не надо. Ну зачем вам это?

— Тяжело с тобой. Снимай быстрее. Раньше начнем, раньше кончим.

Сука! Зажмуриваю глаза и все же снимаю с себя платье. Открывать глаза страшно, особенно, когда я ощущаю, как он проводит ножом по моей коже. Это же надо было так встрять. Когда я чувствую его руку на своем лифчике, вот тогда не выдерживаю и открываю глаза.

От шока слова вымолвить не могу. Этот придурок достает косточку на одной чашечке.

— Не могу на этот ужас смотреть. Ты постоянно поправляла косточку. Давай на второй тоже уберем.

Этот дебил делает надрез и достает вторую косточку. Кажется, у меня пропал дар речи.

— Белье должно быть удобным. Кстати, можешь не носить бюстгальтер. У тебя вся стоит и без него. Можешь одеваться, — натягиваю на себя платье, под еле слышный смех этого урода. — Насиловать я тебя не собирался. Но ты тупанула. Я теперь твои слабые стороны знаю. Буду пугать. Кстати, забыл сказать — ни при каких условиях не влюбляйся в меня. Пойдем, покажу тебе дом.

Глава 5

Осмотр дома его величества заканчивается, не начавшись, ввиду звонка контуженому. А то, что он такой, я убеждаюсь, когда этот придурок оставляет меня одну в кабинете со словами: «адаптируйся и импровизируй». Даже если это проверка — мне фиолетово. То ли я слепая и невнимательная, то ли здесь действительно, как и в спальне, нет камер.

Медленно считаю до десяти и подрываюсь к его ноутбуку. И ничего. Экран погас, а пароль, ясное дело, я не угадаю. Четыре привычные мне единицы, разумеется, не подходят. Принимаюсь рыться по ящикам его рабочего стола, но никакого намека на мобильник или любое средство связи нет.

Отрываю листок бумаги и пишу на нем контакты папы. Здесь явно куча мужского персонала, мозги которого можно затуманить, если не с помощью декольте, то значительной суммой с нулями. Осталось только выбрать подходящего и передать контакты. Легкотня. Усмехаюсь собственным мыслям. Это легко только в мыслях. На деле я только языком могу пользоваться, а если конкретнее — съязвить или в одно место послать.

Перевожу взгляд на окно и вдруг понимаю, вот он мой шанс. Первый этаж. Окно открыть запросто. Дико хочется это сделать и сбежать, но тут же одергиваю себя. Это нерационально, ибо я понятия не имею, что там снаружи, помимо забора и охраны. Если там действительно натасканные на охрану собаки, то затея, мягко говоря, так себе.

Пару дней мне действительно необходимо на адаптацию, чтобы изучить дом, окрестности и в полной мере осознать на что способен этот извращенец. И, чтобы это сделать, надо по-любому испытать его на прочность и подвергнуть себя риску. Например, быть побитой или вновь оказаться, мать его, в окошке. Второе уже не страшно, ибо испробовано. Первое — да.

— Признаться, я удивлен. А как же сигануть в окно? — слышу позади себя насмешливый голос. Надо признать, что этот урод, в отличие от меня, умеет передвигаться бесшумно.

— Ходить по такому неухоженному газону, да еще и в тапках — я не привыкла. Как увижу ухоженную и постриженную травку, так сразу сигану. Конечно, после того как мне вернут туфли.

— У тебя удивительная способность быстро приходить в себя. Ты же осознаешь, что любое твое слово может сыграть против тебя. Уверена, что газон неухоженный?

Зажимаю листок бумаги в ладони и медленно поворачиваюсь к контуженому. Нехотя задираю голову.

— Уверена, что задела чувства чистюли и любителя порядка. Как и уверена в том, что следующим вашим ответным ходом, Ярослав Дмитриевич, будет обмундирование меня в костюм садовника, пренепременно не по размеру, чтобы мне было неудобно. А дальше мне в руки попадет не электрическая газонокосилка, а какая-нибудь коса. Обязательно тупая. И косить я буду не ваш газон, а какое-нибудь очень заросшее поле.

— Тебе надо чуть-чуть поработать над актерской игрой. Тебя выдает твой курносый нос. Он у тебя, когда ты злишься, еще больше становится вздернутым. И нет, ты не угадала. Косу я тебе в руки не дам, а то поранишься еще ненароком. Я не столь примитивен в желаниях. Люблю что-то более изощренное, — а вот в этом я не сомневаюсь. — Ты боишься грома, София? — ну и куда меня приведет ответ на этот вопрос?

— Нет, — быстро произношу я, не отрывая взгляда от лица этого ненормального.

— А молнии?

— Нет.

— А я да. Не люблю оставаться один в такую погоду, — ну точно контуженый. — На этой неделе обещают грозу. Поэтому спать будешь со мной.

— Это типа для того, чтобы молния шандарахнула не в вас, а в меня? Так она до кровати не долетит. Хотя, если мы будем спать на подоконнике, то я вас защищу. Только давайте сначала наденем на вас много крестиков, чтобы уберечь от ненастья, ну и вилку вложим в вашу руку, чтобы отвести молнию. Она вилок очень боится. Так уж и быть, согласна с вами спать на подоконнике и помочь прожить одну из страшных ночей.

— Ловлю на слове.

Твою мать. Этот чокнутый с легкостью может совершить мною сказанное. Только вилка будет в моей руке. Надо бы и вправду заткнуться. Но, увы, первые две «п» — это вообще не про меня.

— Пойдем на экскурсию.

Улучив удобный момент, прячу записку в лифчик.

Что я там говорила, контуженный? Нет. Тут прям все три «п». Придурок, псих и патология налицо… Зачем нужен ревизор и белые перчатки, когда тут ослепнешь от стерильности. Разве бывает такая чистота? Плюс все лежит по полочкам. Так не бывает! Даже в кино. И кто это