Весь спектр любви - Алена Воронина

она голос. — Вон вчера, за нашей новой соседкой какой-то мужик шел, уж явно не с благими намерениями. На девчонке лица не было, она в дверь колотила так, что у меня аж сердце остановилось.

— Батюшки святы! Только этого не хватало! Она в порядке? — в голосе собеседника послышалось сочувствие

— Белая была, как полотно, убежала в комнату. Наверняка, туалет за собой убирать не будет на почве стресса.

— Шут с тобой, Тимофевна, тут от страха бы не помереть, а ты про туалет!

— Лучше всего от стресса и депрессии помогают дисциплина и дела.

— Ну да, ты то у нас знаток!

Найти в себе силы поговорить с теми, кто сидел на кухне у меня не нашлось, и я проскользнула в туалет, прикрыв дверь своей комнаты, и надо заметить, что я его даже вымыла, и только после этого, скинув перчатки и губку в пакет, глубоко вздохнув, проследовала на кухню. Да, в этом не было нужды, даже наоборот, там сидел кто-то чужой. А мне сейчас чужие совсем не нужны. Но…

Первым, кого я увидела, был Олег. Он сидел на том же месте, что и в первую нашу встречу, но повернувшись боком к столу. При ярком солнечном свете я с удивлением обнаружила, что он совсем не сед и наверняка моложе, чем мне показалось в первое наше знакомство. Волосы хоть и были неопрятными и чрезмерно длинными, но чистыми и имели странные оттенок — мешанина из серебра и пепла, надо сказать, это было заметно только сверху головы, потому что все что ниже плеч и борода были распущенными и торчали в разные стороны, как у священников с картинок 19 века.

Мужчина в одной руке держал книгу, а вторая огромная ладонь обхватила чашку, но на этот раз в ней был далеко не кофе. Отвар. Определенно. Запах. Знакомый… Я точно его где-то до этого ощущала. Точно… Где же?

Раньше было сложно не зацикливаться, потом я научилась переключаться, особенно на людях, но на фоне произошедшего со мной, эта «антиспособность» вернулась. В итоге я заставила себя «очнуться» только почти уткнувшись носом в его чашку. Слава богу, рядом у самого входа на кухню и стояло большое ведро для мусора, в которое я скинула пакетик с перчатками и губкой.

На кухне, к слову, чужих уже не было. Только Олег и председатель квартиры.

— Доброе утро, — это было хорошо отрепетированное представление. — Я вчера была не в себе от испуга, и возможно, была грубовата, прошу прощения. Галина Тимофеевна, Олег…

— Не за что извиняться, — после полминуты молчания кивнула мне женщина, стоявшая возле окна с газетой в одной руке и сигаретой в другой. — Сильно поранились?

Она внимательно посмотрела на мои ладони, которые сразу захотелось спрятать за спину. На них не было ни царапины. Зато они были прямыми свидетелями того, что произошло в квартире номер 17.

— А… Нет, — махнула я рукой. Надо сменить тему, сердце забилось, как сумасшедшее. — Я соблюла график уборки туалета, и хотела спросить по поводу ванной комнаты?

Галина Тимофеевна приподняла бровь.

— Вы ее не пользуетесь, так и не вам ее убирать.

— Хорошо!

Сконцентрироваться было сложнее, чем обычно. Да еще этот запах! Он не давал мне покоя, и я… наклонилась буквально к самой чашке Олега, втянув носом воздух.

— Такой знакомый, а никак не могу вспомнить, что это!

Олег, оторвавшийся от книги, и Галина Тимофеевна переглянулись.

— Шишки… — проскрипел мужчина.

Точно, конечно же! Бабушка заваривала мне в детстве от ангины, да и в аптеке есть сбор. Как же я могла забыть. Я не должна забывать такие вещи. Не должна… Не должна забывать очень много вещей!

— И, правда.

Я поспешила в свою комнату, и, закрывшись, смогла вздохнуть. То, что произошло, не давало мне спать всю ночь, и лишь под утро тело сдалось, и я уснула на диванчике. Утром долго смотрела на дождь, бившийся в стекло, который, будто так и не сумев победить, сдался и уступил место ясному небу и солнцу. Слава богу, не надо идти на работу. Мне просто повезло. Повезло, потому что воскресенье — рабочий день. Но его выбрали для установки новых стеллажей и мелкого ремонта. А так… Я бы не смогла. А если бы смогла дойти, у меня вряд ли получилось бы работать. В этом минус. Обычным людям, мне кажется, легче, а я все переваривала и пересматривала, вновь и вновь, без остановки. Мне надо было привыкнуть к этому, чтобы хотя бы начать анализировать и понять, что нужно сделать.

Сумка так и лежала на полу, раскрыв «пасть» и вывалив на ламинат предметы гигиены, несколько тонких записных книжек, ручки, леденцы, салфетки и бордовую книжечку.

Я осторожно подняла ее с пола и пролистала. Видимо, я не помню, чтобы я касалась ее испачканными пальцами, но на некоторых страницах красовались бурые мазки и явные отпечатки.

Стручкова Татьяна Петровна…

«Тело пожилой женщины…»

Чтобы понять, что это мне не послышалось, достаточно было залезть в Интернет.

«Тело мужчины…»

Я выпала, наверное, на час из жизни, пальцы перебирали салфетку, медленно, но верно обращая ее в труху.

Неужели и правда…

Холодный блеск молотка.

Стук в дверь заставил меня вскочить в панике и прижать руки к груди.

— Татьяна, это Олег! Я вам ключи хочу передать.

Я переступила через сумку и щелкнула замком. Он почти упирался лбом в косяк на огромной ладони лежал длинный золотистый ключ с ежиком зубчиков на конце.

— Замок был старый, Галина Тимофеевна попросила еще один поставить, ниже. Извините, пришлось пошуметь. Вот, возьмите, это ваш экземпляр.

Я смахнула с лица упавшую прядь и взяла с его ладони теплый ключ.

— С… спасибо.

В полумраке коридорной лампочки было заметно, что его глаза сощурились.

— Вы точно в порядке?

— А… Не знаю.

Он постоял с минуту, рассматривая меня, но ничего не сказал, и вскоре направился ко входной двери, где были разложены инструменты, включая большую дрель и даже, кажется, маленькую болгарку.

— Уже закончил! Ты — наше золото! — из кухни показалась Галина Тимофеевна, моего присутствия даже не заметившая. — Чтобы мы без тебя делали, Олеж! И смотри, как хорошо, даже дверь не поцарапал. Красота!

— Обижаете, теть Галь, — пробормотал мужчина, складывая инструменты и доставая веник.

— Ой, сама все уберу! Я тебе там отвар заварила и блинов. Иди покушай!

Это был больше приказ, чем приглашение.

Дверь отделила меня от жильцов дружелюбной квартиры, оставив наедине с тем, что случилось вчера. Я положила ключ и книжечку, которую так и продолжала сжимать в руке, на столик напротив, села на диванчик, сложила руки на коленях и уставилась на два этих