Девушка из прошлого - Инна Инфинити

class="p1">Навигатор показывает, что мы подъезжаем к дому. Алиса заметно напряглась, вытянулась на сиденье. Останавливаюсь у шлагбаума. Из будки рядом выходит охранник. По его лицу понимаю, что он узнал Алису, но не подаёт виду. Показываем ему свои паспорта, он говорит что-то в рацию, и шлагбаум открывается.

Заезжаю на территорию особняка Макара Ковалева на Рублевке. Он владеет контрольным пакетом акций частного банка. Не очень крупного, но широко известного. Этот банк делает акцент на работу с юрлицами. Физические лица среди клиентов тоже есть, но меньше.

А на самом деле банк Макара Ковалева — классическая прачечная для отмывания денег. Но ни Центральный банк, ни Прокуратура никогда им не заинтересуются, потому что и тем, и другим Макар хорошо платит. У меня есть опасения, что Макар и судье даст взятку. Тогда мы никак не сможем выиграть дело. Но Алисе о своих опасениях пока не говорю.

Вообще, бывшие супруги при дележке детей и имущества редко прибегают к взяткам судье или органам опеки. Среди моих клиентов таких ситуаций никогда не было. Но это Макар Ковалёв. Кто его знает, на что он способен. Он ещё в институте был скользким подонком, делающим все исподтишка. Я не спрашиваю у Алисы, за какие грехи он с ней так поступает, но из разговоров с адвокатом Макара мне очевидно, что Ковалёв настроен серьезно.

Хотя что плохого могла ему сделать Алиса? Жила себе тихо в его особняке, тратила его деньги на брендовые шмотки. Ну надоела тебе жена, нашел ты себе новую шлюху, захотел притащить ее в дом. Ребенка зачем отбирать? Похоже, что Макар таким образом хочет Алисе за что-то жестоко отомстить. Ну или он просто мудак.

— Еще раз послушай меня, — вкрадчиво начинаю, когда торможу у особняка. — Макар разрешил тебе встречу с ребенком, не потому что он такой добрый. А потому что будет провокация, которую хотят использовать против тебя. Возможно, твоя дочь в присутствии опеки закричит, что не хочет тебя видеть. Заплачет, устроит истерику, скажет, что ненавидит тебя и ты ей не мать. Возможно все, что угодно. Найди подход к своей дочери. Твой главный союзник — она.

— Может, тогда не надо было звать опеку?

— Надо было. Опека должна увидеть, что ты искренне любишь дочь и что ты нормальная мать. Помимо опеки будет присутствовать детский психолог. Он зафиксирует все странности в поведении ребенка.

Алиса быстро кивает. Глаза огромные, испуганные. Губы дрожат.

— Не бойся, — неожиданно для самого себя сжимаю ее ладонь. — Ты справишься.

Глава 9. Ручеёк

Андрей

Встреча с ребенком проходит в библиотеке. Когда мы с Алисой появляемся, нас уже ждут адвокат Макара, женщина из опеки и детский психолог. Я жму руку адвокату и отхожу с ним в сторону.

— Ты поговорил с клиенткой о материальной компенсации? — спрашивает.

— Да, она отказалась.

— Значит, только суд? Или есть другие предложения по мировому соглашению?

Отрицательно качаю головой.

— Моя клиентка хочет, чтобы дочь постоянно проживала с ней.

— Тогда суд, — равнодушно произносит адвокат. — Надеюсь, не затянется надолго.

— Я как раз настроен на долгие разбирательства.

— Да ну? Я думаю, в одно заседание уложимся.

Ну, если все будет идти, как сейчас, то да, суду хватит одного заседания, чтобы оставить девочку с Макаром. У Алисы на руках ни одного козыря. А вот если мне удастся доказать, что Макар привёл в дом в качестве мачехи бывшую проститутку, а сама Кира скажет, что хочет жить с мамой, то тут суду потребуется больше времени на принятие решения. Хотя… коллега прав. Есть шансы уложиться в одно заседание.

Мои мысли прерывает громко открывшаяся дверь. В сопровождении двух мордоворотов в библиотеку входит Кира. Алиса тут же подскакивает на стуле и замирает, глядя на дочь. Девочка тоже остановилась и уставилась на мать как на привидение.

Я напрягаюсь. Сейчас что-то должно случиться. Слезы, истерика, обвинения от девочки в стиле «Ты меня бросила». Но ничего не происходит. Худая, как глиста, и бледная, как простыня, Кира просто смотрит огромными глазами на мать. И слепому видно, что девочка нездорова. У меня нет большого опыта общения с детьми, но, мне кажется, ребёнок не должен быть таким худым и бледным.

— Зачем ты пришла? — девочка первой прерывает тишину. Голосок слабенький и сиплый.

— Я пришла к тебе, Кира.

Алиса выглядит не менее бледной, чем ее дочь. Это не очень хорошо, Алиса не должна бояться. Ей следует быть уверенной в себе.

— Я тебя не звала.

Интересно, что такого Макар мог сказать дочери, что она возненавидела мать? Алиса говорила, будто Макар преподнёс Кире их развод как то, что Алиса бросила семью и ушла. Девочка винит мать в предательстве.

— Мы с тобой так и не доделали ручеёк.

Что? Какой еще ручеёк?

На лице Киры мелькает понимание, и до меня доходит, что это что-то только им двоим известное.

— Я не хочу его доделывать.

— Почему?

— Просто не хочу.

— Ты можешь обижаться на меня, но ручеёк ведь тут ни при чем. Его надо доделать.

Девочка тяжело дышит, крылья носа вздымаются. Видно, что в ней происходит внутренняя борьба.

Детский психолог быстро что-то пишет в блокноте, сотрудник опеки тоже делает какие-то пометки.

— Кира, ты же так хотела сделать ручеёк, — настаивает Алиса. — Давай доделаем.

Девочка молчит. Адвокат Макара рядом со мной нервно переминается с ноги на ногу. Все идёт не по плану? Готовили детскую истерику с обвинениями, а ее не случилось?

— Только ручеёк! — выпаливает Кира. — Больше я с тобой ни о чем не хочу говорить!

— Конечно, я только для этого приехала.

Девочка разворачивается и в сопровождении тех же охранников выходит из библиотеки. Адвокат Макара тяжело вздыхает.

— Пожалуй, и правда справимся за одно заседание, — подтруниваю над ним.

Через несколько минут Кира и охранники возвращаются. Девочка держит в руках большое полотно и маленькие коробочки. Приглядываюсь. Это картина из разноцветного бисера. В голове сразу вспыхивают воспоминания, как в общежитии Алиса делала такие картины. Сначала для себя, потом на заказ, чтобы заработать деньги. Алиса красиво рисует, и ей легко даётся всякое вышивание, вязание и прочий хэндмэйд.

Кира садится за стол рядом с Алисой, и они принимаются вышивать картину бисером. Там горы и ручей, насколько я могу видеть со своего места. Процесс проходит в гробовой тишине, на всю библиотеку слышно, как недовольно пыхтит адвокат Макара.

А я внутренне горжусь Алисой. Она не стала лить слезы и клясться дочери, что не бросала ее. Это бы только усугубило ситуацию. У девочки бы