Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

– Я работал токарем на заводе в нашей столице. У меня было хорошее место и добрые начальники. Они могли легко простить мне мои недостатки, и мои ошибки никак не отражались на премиальной части… В один из дней я случайно заметил листовку. Пропагандисткую листовку пособников империализма, в которой красивыми словами описывалась легкая жизнь на оккупированных территориях. И, к своему стыду, я поверил в это. Поверил, что такое может быть возможным. Поверил в то, что там было написано – в неограниченную помощь в случае побега… Но это оказалось отвратительной и бессовестной ложью…

Он стал рассказывать, как переплывал через реку в Сеул, как видел там пограничников. Разумеется, только наших. Которые не стали в него стрелять, а лишь кричали, что он совершает ошибку, и что при таком течении он может утонуть, а вода настолько холодная, что шансы его и вовсе нулевые. Это была очень душераздирающая история с постоянным упоминанием того, что он «никогда больше так не сделает». И потом следовало уже ожидать, что он что-то расскажет про пограничников с другой стороны, но на этом место было лишь упомянуто, что их вообще не было видно. Затем, когда он добрался до самого города, то начал искать какой-то помощи, но все отказывались от него, лишь угрожая вызвать полицию, которая прибыла практически сразу. Они сразу забрали его и отвезли в местный изолятор, а там угрожали тюрьмой, пытали и требовали, чтобы он сознался в том, что является шпионом. Он говорил, что видел листовки, цитировал, что написано в ней, а над ним лишь смеялись и говорили, что такие вещи пишут для дураков, не рассчитывая, что умные люди будут этому верить… Далее на утро, они отвезли его на границу, чтобы он показал, в каких местах ему удалось пройти, и тут ему удалось сбежать от них и снова переплыть реку. На другой стороне его ждали наши пограничники, которые, прежде чем слушать его объяснения, отогрели его и накормили. Ему было очень стыдно рассказывать им правду, ведь они так по-доброму отнеслись к нему. Но, когда он все же рассказал все, как было, то ему ничего за это не сделали – вызвали политрука, который выслушал всю эту историю еще раз, затем пригласили нескольких его коллег, которые подтвердили его личность, а затем заверили, что ничего с ним не будет. Ему лишь следует честно своим соотечественникам рассказывать эту историю, ровно как она была, и это и будет все его искупление.

– Пожалуйста, не совершайте моей ошибки! – громко возвестил Дже Хюн, когда его лицо уже становилось красноватым, а из глаз начинали катиться слезы. – Там нет ничего хорошего. Один только обман… Меня избили ни за что. От меня требовали, чтобы я лгал. И все это за место тех самых обещаний, что были написаны на этой чертовой пропагандисткой листовке!

Товарищ Хен-су, стоявший за ним, двинулся чуть вперед и захлопал в ладоши. А тут сразу все стали хлопать. Все били ладонями друг о друга и смотрели на прощенного Трудовой партией Кореи товарища Дже Хюн, который исправился и теперь предостерегает других от совершения подобной ошибки.

Суен показалось, что Хен-су смотрит уже на нее, а не на раскаявшегося товарища. Он слегка улыбался и в какой-то момент даже подмигнул. Определенно он был милым и приятным, особенно после того, как мы все услышали от приглашенного гостя такую историю. Но почему из всех 150 человек он смотрит именно на нее?

Хен-су поднял одну руку вверх, сигнализируя о том, что хочет сказать, и тут все притихли:

– Товарищ Дже Хюн, большое Вам спасибо за ту правду, которую Вы рассказали нам сегодня. Не смеем Вас больше задерживать. Уверен, у Вас еще масса подобных встреч.

Дже Хюн быстро удалился, и Хен-су тут же продолжил:

– После того, как мы услышали эту полную ужасов, но со счастливым концом историю, кто-то хочет что-то сказать по этому поводу?

Суен опять казалось, что он смотрит на нее, но ей ничего не хотелось говорить. Она и так вчера устала от разговоров с милиционером, который на деле оказался всем многоликим человеком. Услышав эту историю, ей показалось, что несоответствий уж слишком много, а кроме несоответствий есть еще общий очень странный посыл. Почему-то, когда она сама думала таким образом, то ей не казалось это настолько странным. Все было словно черным и белым: у нас хорошо все, добрые начальники, заботливые пограничники, понимающие политруки. У них все наоборот, вплоть даже до угроз и пыток… Когда Суен услышала все это, да в таком ярком цвете, из чьих-то уст, а не из собственных мозгов, то правдоподобности увиделось не очень много. Вот, если бы представить обычного человека, который переплыл из Сеула в Пхеньян и попал в руки не к кому-нибудь, а к ее знакомому милиционеру Юнь-Сон?

И что вот Юнь-Сон бы первым делом его отогрел и накормил? Вот ни разу бы не поверила в это. Он бы его отметелил дубинкой и вполне возможно, что тоже бы заставил в чем-то сознаваться. Вот, что бы было…

Все это в купе с последними событиями настолько не укладывалось к голове, что Суен как-то скептично стала смотреть и на Хен-су, спрашивавшего желающих что-то рассказать и смотревшего при этом на нее. Да ничего она сейчас не хочет рассказывать! Она просто хочет честно поехать в Китай и зарабатывать там по 300 долларов в месяц, на которые она сможет улучшить жизнь всей семье. Вот, что она хочет… А еще найти своего суженного, которой точно ни тот милиционер, ни этот лектор со своими правдивыми историями, в которые не верится… Удивительно даже, но еще какой-то час назад мир казался куда более логичным и понятным, чем теперь, хотя ими явно задумывалось наоборот…

– Что Вы думаете по этому поводу? – спросил он, конечно, именно Суен. Как она ни старалась отводить глаза в сторону или слегка поджимать губы, показывая неуверенность, но досталось все именно ей.

В тот момент, когда она поднималась со своего места, то заметила Енми, которая сидела в первом ряду и только что изо всех сил тянула руку. Ее не спросили, и с ее же стороны показался весьма завистливый взгляд.

– Я думаю, товарищ Хен-су, что у нас есть Трудовая партия Кореи и наши мудрые вожди, которые создали для нас справедливые правила. – начала говорить Суен, изо всех сил стараясь убедить себя, что это так, хотя сейчас это невероятно трудно. – И эти правила есть для того, чтобы мы