Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Вместо того чтобы метаться по свету, бросаясь на всех подряд, — холодно произнёс Цзи Боцзай, — лучше бы ты вернулся к занятиям. Глядишь, тогда у тебя был бы шанс найти настоящего убийцу — и самому не стать третьей жертвой.

Следует признать: в этом его спокойствии, в уверенности победителя, сидящего в кресле и даже не шелохнувшегося, было нечто завораживающее. Сила и насмешливое безразличие переплелись в нём так естественно, что оторвать взгляд было невозможно. Сквозь узорчатое окно денежной палаты пробивался солнечный свет, ложась точно на его плечо — будто крыло небесного божества.

Глаза Янь Аня налились кровью. Он тяжело дышал, глядя на Цзи Боцзая — весь сжавшийся в злобный комок, как молодой разъярённый бычок.

Мин И наблюдала со своего укрытия и пришла к выводу: точно должен победить спонсор. Поэтому она спокойно поправила причёску, разгладила складки на юбке и вернулась к Цзи Боцзаю, будто ничего и не случилось:

— Господа, прошу, остыньте. Тут, очевидно, какое-то недоразумение.

— Какое тут может быть недоразумение?! — воскликнул Янь Ань, красный от гнева. — Из всех, кто когда-либо имел вражду с моим отцом, ты, Цзи Боцзай, — единственный! — Он яростно ткнул пальцем в его сторону. — Пусть другие не знают, но ты не думай, что я тоже слеп! Ты всегда считал, будто мой отец ошибся в диагнозе и сгубил весь род Мэн. Затаил обиду на долгие годы — и вот, наконец, дождался момента отомстить! Не так ли?!

Цзи Боцзай с кривой усмешкой приподнял бровь:

— Мэн? Какие именно?

— Не притворяйся! Я ещё ребёнком видел тебя во дворе их дома!

— Правда? — медленно протянул он, вставая. Не торопясь, он обнял Мин И за талию и подошёл к Янь Аню вплотную. Его взгляд опустился и упёрся в глаза обвинителя, холодный и бездонный. — Я с малых лет вырос на рабском дворе. Напомни-ка, в каком это заднем дворе семьи Мэн ты меня якобы видел?

От него исходило такое напряжение, такая плотная, почти физическая сила, что Мин И, стоя рядом, ясно увидела, как в глазах Янь Аня на миг мелькнуло замешательство.

Ошибся?.. Выходит, просто обознался?

Ну вот, она так и думала. На том злополучном пиру он был всё время рядом с ней — то пил вино, то флиртовал с танцовщицами, ни минуты покоя. Ему бы убивать — разве что между глотком и подмигиванием.

Мин И покачала головой и мягко сказала:

— Убийства расследуют сыпань[1] — за это у нас отвечает закон. Если вы, господин, вот так сгоряча наброситесь с кулаками, то и перед сыпанем будет неловко. Раз уж судьба свела вас сегодня здесь — не лучше ли сесть и спокойно выпить чаю?

— Кто с ним будет пить чай?! — Янь Ань снова взорвался, снова смотрел на Цзи Боцзая, как на врага всей жизни. — Я точно знаю — это убийство не обошлось без тебя! Жди, я сейчас же пойду к сыпаню!

Цзи Боцзай посмотрел ему вслед с выражением, будто перед ним сумасшедший. Ни удерживать, ни спорить не стал — только спокойно провёл взглядом, пока тот не исчез за дверью.

— Господин, а это… — Мин И растерянно заморгала.

— Пусть идёт, — он отмахнулся. — Сыпань не первый год дела ведёт, не дурак — не станет на слово верить всякой чепухе.

Он перевёл взгляд на неё, прищурился чуть насмешливо:

— А ты чего вернулась? Только что бежала — прямо вихрь, а теперь опять тут?

Мин И прикрыла губы ладонью и с виноватой улыбкой сказала:

— Что вы, господин, разве я убегала? Я всего лишь проверяла, нет ли за ширмой другого выхода. Мало ли что случится — надо ведь знать, куда вас уводить в случае беды…

— Да? — он приподнял бровь. — Ну и как там, нашла выход?

Она с хихиканьем прижалась к нему:

— Рабыня пригляделась и решила: самый верный путь к спасению — это вы, господин. Пока я рядом с вами — мне ничего не страшно.

Мелкая, язык как мёдом намазан.

Он хмыкнул, ущипнул её за мягкую щёчку и снова повёл к повозке.

Золотые слитки были тяжёлые — Мин И не могла их поднять, так что просто повалилась на сундук, раскинулась на нём и с восторгом осматривалась по сторонам.

— Господин, это всё — мне?

— А можно я куплю на них украшения? А дом?

— Вы мне сразу столько дали… не боитесь, что я сбегу?

Щебетала без остановки — как воробей на весеннем ветру.

Цзи Боцзай сдержал улыбку. Теперь он понял, почему тётушка Сюнь жаловалась, что от неё уши вянут: стоит ей повеселеть — и она уже тараторит без умолку, как будто кто-то повернул ключ в музыкальной шкатулке.

— У господина ведь нет должности, — с самым серьёзным видом заговорила Мин И, нахмурившись. — Всё золото отдали мне… а как же вы теперь?

Он тихо рассмеялся и, подыгрывая ей, сказал:

— Ну тогда верни всё назад.

— Ни в коем случае! — немедленно откликнулась она с непоколебимой серьёзностью. — Золото ведь голод не утолит. Господин, подождите тут, я сейчас сбегаю и куплю вам лепёшку!

На обочине лепёшки были дешёвые, крышку сундука с золотом и поднимать не пришлось — она выудила откуда-то пару медных монет и направилась к лотку.

Цзи Боцзай закатил глаза и лениво откинулся в повозке. Ну не прижимистая ли? А с другой стороны — её тонкие белые пальчики, сжимающие всего лишь пару монет, выглядели удивительно изящно. Она вернулась, неся в руках луковую лепёшку, обжигающую даже через бумагу — перебрасывала её из руки в руку, пыхтела, дула, щипала мочку уха, а потом, отойдя на несколько шагов, показала ему язык.

Он не удержался и посмотрел на неё ещё раз.

Маленький розовый язычок, яркое платье, живой блеск в глазах — на фоне серой улицы она сияла, как самое яркое и весёлое пятно в этом хмуром мире.

Ну и пусть, — подумал Цзи Боцзай. Любит золото — и пусть себе любит. Великий сыпань был прав: у человека должна быть хоть какая-то слабость. Лучше уж так, чем совсем никакой.

— Господин, в этой лавке лепёшки самые вкусные! — радостно воскликнула Мин И, усаживаясь рядом и протягивая ему половинку. — Попробуйте!

Лепёшка только что со костра — ароматная, хрустящая, тёплая. Цзи Боцзай надкусил пару раз и едва заметно кивнул: действительно вкусно.

— Правда же? — Она откусила с другого края и довольно прищурилась. — Раньше я на этой улице всегда мечтала именно об этих лепёшках. А теперь могу есть их сколько