Всё начиналось с измены - Мари Соль

— Геля! Воды! — кричит он туда, где скрылась кухарка.

На сей раз, она появляется, держа на подносе стаканчик с водой. С беспокойством глядит на меня. Я продолжаю сдержано икать. Беру стакан и жадно пью.

— Нужно делать быстрые и крупные глотки, чуть наклонившись вперёд, — советует он.

Я подчиняюсь. Икота проходит. Ангелина уходит. И я отваживаюсь продолжить.

— В общем… Мы с мужем давно пытаемся завести ребёнка. Пытались. Даже хотели прибегнуть к ЭКО, — отпиваю воды, — А на днях я узнала, что он изменил мне с другой, и та другая… беременна.

Поднимаю глаза на мужчину. Он молча смотрит на меня. Словно ждёт продолжения.

— Муж сказал, что я должна съехать, чтобы он развёлся со мной и женился. Чтобы ребёнок рос в полной семье.

Я опять замолкаю. Слышу вздох. Или это усмешка?

Он принимается за еду, прожевав, говорит:

— И ты не нашла лучшего решения, чем броситься под машину?

Я кусаю губу. Не нашла. Ведь я же ему не сказала, как сильно любила. Как больно мне было! И какую безысходность я ощутила вчера. Я действительно хотела умереть. Я решила, что так будет лучше…

Вместо ответа бросаю:

— Я сильно перед вами виновата. Вы извините меня… пожалуйста.

Слёзы наворачиваются, собираются в уголках глаз. Я их смаргиваю и быстро вытираю ладонями мокрые щёки.

Хозяин вздыхает:

— Н-да! Если бы не Факир… Он водитель от бога! То было бы три трупа. Ты это понимаешь?

Я лишь тихо киваю, продолжая ронять молчаливые слёзы.

— Ладно, ешь! — это звучит как команда. Он сам подцепляет вилкой блин и кладёт его мне на тарелку. Поливает, даже не спросив, мёдом. Видимо, я похожа на мишку, который очень любит мёд? Подвигает ко мне, — Приятного!

Я виновато ем, не рискуя поднять на него глаза. И лишь в конце трапезы, когда и его, и моя тарелка, пусты, тихо бросаю:

— Я… Я, наверное, деньги должна за ремонт машины?

Он усмехается, как будто я сморозила какую-то глупость несусветную:

— Там ущерба чуть! Мазанул по бетону бочиной. Ты лучше кукуху свою почини! — тычет он себе в лоб. Укоризненно смотрит.

Стыд опять заливает меня.

«Хоть бы опять не заикать», — нервно думаю.

— Факир отвезёт тебя, куда скажешь! — бросает он, вставая со стула. И опять вырастая скалой надо мной.

Высокий и крепкий. Наверное, у него всё тело в татушках? Вероятно, сидел в тюрьме. Где же ещё так рисуют. Это сейчас молодёжь норовит разукрасить себя ради забавы. Но к молодёжи он явно не относится. Я так прикинула, что он как раз из девяностых. Из бандитских времён. Да и всё это… Дом, участок, машина. Прислуга, опять же! Подразумевает наличие немалых денежных средств.

Я какое-то время сижу, прежде, чем выйти на улицу. На моё предложение помочь ей убрать со стола, Ангелина бросает:

— Да что вы, не нужно!

«Ну, не нужно, так не нужно», — вяло думаю я. Проходя мимо зеркала в коридоре, я вижу своё отражение. Господи Божечки! Волосы сколоты в узел, а тот растрепался и больше похож на туалетный ёршик. Под глазами круги от расплывшейся туши. Принимаюсь лихорадочно её вытирать рукавом пижамы. Та уже перепачкана! К слову… На штанах, между ног, ощущаю сквозняк, стоит мне выйти на улицу. А вот и дырка, которую я умудрилась проделать, в своём упорном стремлении свести счёты с жизнью.

На улице стоит уже совершенно другое авто. Представительского класса, я бы сказала. Тот джип, видимо, отогнали в мастерскую. Подумав об этом, я опять ощущаю вселенский стыд! А хозяин этого дома оказался человеком воспитанным и деликатным. Он не убил меня, приютил, накормил. И денег не потребовал!

— Эй, суицидница! — слышу в свой адрес.

Окно машины отъехало вниз. И в проёме я вижу водителя.

— Ну, чё? Садишься, или как? — он тянется, чтобы открыть пассажирскую дверь.

Я нехотя сажусь. Всё же лучше бы такси вызвать. Но у меня же с собой ничего! Ни документов, ни денег, ни даже смартфона.

— Куда везти-то тебя? Домой? Или сразу на кладбище? — он смеётся собственной шутке.

По возрасту он чуть старше хозяина. Но по силе духа и крепости тела ничуть не уступает ему.

Я называю свой адрес.

— А, ну, пристегнись! — командует он, да ещё и блокирует двери, — Кто тебя знает? Ещё выпрыгнешь на ходу? Или со вчерашнего решимости поубавилось?

Я не отвечаю ничего, только сижу, глаза в пол.

— Звать-то тебя как? — уточняет.

— Ирина.

— Ну, Ирина! Красивое ж имя! И девка красивая! Вон, всё при тебе, и жопень и сисяндры! — откровенно глядит на меня, продолжая умело вести.

Я так и выпучиваю глаза, а рот сам по себе округляется.

— Да не тушуйся ты! Тоже мне, целочка! Я знаешь, каких повидал? Ох, будь я помладше, — он сладко вздыхает, ведёт по мне взглядом.

А я начинаю икать…

Мимо окон плывут густые придорожные заросли. И я понимаю, что мы были за городом. Видимо, это черта города, но всё-таки, загород. Так называемая «долина нищих». Кто бы мог подумать, что я окажусь там? Да ещё и при таких обстоятельствах?

— Лет-то тебе сколько? — интересуется он.

— Тридцать, — решаю скостить себе троечку.

Он снова внимательно смотрит:

— А так и не дашь! — а затем ухмыляется, — Ну, ты ж взрослая баба? Чего надумала? Ладно там мокрощелки всякие, так у них в мозгах одни гормоны! А у тебя что?

Я виновато смотрю в лобовое стекло. Пожимаю плечами, не в силах ответить. Руки спрятала, чтобы не видел кольца. Не хочу я вдаваться в подробности. Всё равно не поймёт!

— Я знаешь, чуть с катушек не съехал, когда увидел тебя на дороге! — продолжает ругаться Факир, или как его звать…

Я закрываю глаза и кусаю губу.

— Думал, галлюцинация! Так я ж трезвый, вроде? Стоит, руки сложила. Ну, привидение, ни дать, ни взять!

— Простите, — шепчу еле слышно.

Он вздыхает, сжалившись. И прекратив наконец-то поток истязаний.

— Ты это дело бросай, поняла? — напоследок грозит.

Я покорно киваю.

Когда подъезжаем к моему дому, на сей раз с другой стороны. Мне пора выходить. Но обидно до чёртиков! Я ведь даже не спросила, как зовут хозяина дома. Как зовут вот этого водителя, который чудом сумел сохранить мою жизнь. Мне так стыдно! Так совестно. И главное — очень обидно. Ведь я же, наверное, никогда не увижу. Ни его, ни мужчину в рубашке. Ни тех двух добрых женщин. Одну из которых зовут Ангелина.

Это не мой мир. Я попала туда волей случая. А мой мир — вот он.