Испорчу тебя, девочка - Арина Вильде

молчит. Я отчего-то отчетливо понимаю, что это последнее наше выступление вместе. На самом деле я и так собиралась завязывать с танцами, несмотря на то, что я с детства живу этим. Но я подала документы по программе обмена студентами, и если мне повезет — уеду на целый год в Германию. Времени на танцы просто не будет.

На улице прохладно. Я глубоко вдыхаю свежий воздух, пытаясь избавиться от этого комка внутри. Оглядываюсь по сторонам. Назара не видно. Но он же не обязан ждать меня столько времени, хотя и сказал, что отвезет домой. Уже поздно, на улице темно. Я даже не уверена помню ли где именно припаркована его машина.

У меня нет его номера, позвонить не смогу. Я направляюсь к парковке. Глупо, но я почему-то уверена, что он здесь.

Шагаю быстрее, чем надо и сердце бьётся глухо и прерывисто. Прохожу вдоль паковки и резко замираю. Назар действительно здесь. Стоит у машины, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди.

Как только я его вижу, сердце резко вздрагивает. Я останавливаюсь на секунду, наши взгляды встречаются. Меня пробирает дрожь.

От холода?

Нет.

От него.

Я не знаю, как это работает, но его присутствие будто смещает реальность. Вокруг всё то же самое — парковка, фонари, редкие силуэты людей, выходящих из здания, но кажется, будто пространство замкнулось только между мной и им.

Я делаю шаг вперёд.

Медленно.

Неуверенно.

Он видел как я танцую и меня это отчего-то смущает. Я останавливаюсь перед ним, чуть неловко перебираю пальцами ручку спортивной сумки, прикусываю губу, заставляю себя заговорить:

— Спасибо, что подождал…

Открываю дверцу, сажусь внутрь, пристегиваю ремень.

Через пару секунд он занимает место рядом со мной. Заводит двигатель.

Мы едем в тишине. Я смотрю в окно, но чувствую его присутствие каждой клеткой. А в отражении стекла вижу свое лицо. Яркий макияж все еще на мне. Красные губы. Раньше мне нравилось такое перевоплощение, а рядом с ним это кажется вульгарным и неуместным.

— Ты красиво танцуешь.

Его голос разрезает тишину так внезапно, что я вздрагиваю. Я медленно поворачиваю голову, ловлю его взгляд в полумраке салона.

— Спасибо, — мой голос звучит тише, чем хотелось бы.

Я не знаю, почему мне так неловко. Я выступала перед сотнями людей. Перед судьями. Перед зрителями, которые оценивали каждое моё движение. Но почему-то мысль о том, что Назар видел меня сегодня, вызывает совсем другие эмоции.

Я чувствую, как тепло поднимается к щекам, как пальцы непроизвольно сжимаются на коленях. Я отворачиваюсь к окну, но он не даёт мне спрятаться.

— Давно занимаешься?

Я сглатываю, моргаю несколько раз, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на том, как звучит его голос.

— С детства. Лет с пяти.

Он кивает, снова переводит взгляд на дорогу.

— А с этим парнем как долго танцуешь?

Я напрягаюсь. Почему он спрашивает? Я на секунду запинаюсь, но быстро беру себя в руки.

— Чуть больше года, — произношу я, чуть понизив голос. — На самом деле это редкость, когда вот так внезапно меняют партнеров, но девочка с которой он танцевал забеременела, а мой партнер после травмы не смог полностью прийти в форму.

Назар молчит, и эта тишина звенит в ушах сильнее, чем любой разговор. Я ощущаю её кожей, чувствую, как его взгляд скользит по мне.

— Сработались? — Внезапно спрашивает он.

Я не знаю, что на это сказать. Не уверена, что вообще стоит что-то говорить. Но внутри нарастает странное напряжение, которое давит, сжимает. Почему он об этом спрашивает? Разве это не странно? И я не выдерживаю.

— Что-то не так?

Вопрос звучит слишком резко, но уже поздно.

Он поворачивает голову, не отрывая рук от руля, смотрит на меня, и от этого взгляда у меня по спине бегут мурашки.

— Я просто спрашиваю. — Его губы едва заметно дернулись, но в этом движении — ни намёка на улыбку. — Или не могу?

— Можешь, — отвечаю тихо, — просто… зачем?

Он молчит. Долго. Я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль, слышу, как громче становится его дыхание.

И вот, когда я уже почти не надеюсь на ответ, он выдыхает:

— Просто интересно.

Я кусаю губу, не знаю, куда деть руки, куда спрятать мысли, чтобы они не были такими явными.

— Он хороший партнер, — добавляю я. Зачем? Я и сама не понимаю. Но я только подливаю масла в огонь.

— Хороший? — Назар усмехается. — Это сейчас так называют?

— Что ты хочешь этим сказать? Назар, что вообще происходит?

Назар моргает несколько раз, словно пытается сфокусироваться на дороге, и я вижу, как напрягается его челюсть.

— Да ничего, — он бросает взгляд на меня, потом снова на дорогу. — Просто подумал, насколько хорош должен быть партнёр, чтобы в конце танца приглашает свою партнершу в гостиницу.

Мир вокруг будто останавливается. Я замираю, сердце резко проваливается куда-то вниз, в самый живот. Он слышал.

Во рту пересыхает.

— Ты… — я запинаюсь. — Ты подслушивал?

Назар резко тормозит. Машина замирает у обочины, и он разворачивается ко мне, опираясь рукой на спинку сиденья. Его взгляд прожигает насквозь.

— Подслушивал? Я пришел, чтобы сказать что буду ждать тебя на парковке, Рая. И да, я услышал. И знаешь, мне плевать, как ты это назовёшь — подслушиванием, случайностью, чем угодно, но хочу дать тебе совет, как человек старше и опытней тебя — не стоит доверять таким людям. Тем более когда тобой пытаются манипулировать.

Я открываю рот, но не знаю, что сказать.

Потому что это не его дело.

Но почему внутри так дрожит?

— Разве было заметно, что я поддаюсь на его провокации? Я не такая наивная, как ты думаешь. Иначе почему я здесь с тобой, а не с ним в гостинице? А?

Мы застываем друг на против друга, напряженно вглядываясь друг другу в глаза.

Назар не отводит взгляд. Темный, тяжелый, будто пытается проникнуть под кожу, вытянуть наружу все, что я пытаюсь скрыть. И в этой тишине я слышу, как бешено стучит моё сердце.

— Я обещал твоему брату присмотреть за тобой, — медленно произносит он. — Не хочу потом объяснять почему его маленькая сестренка оказалась в номере отеля с подонком и разбитым сердцем.

Он откидывается назад, опирается обеими руками на руль, но напряжение в теле не исчезает.

— Хорошо, что ты все понимаешь. Потому что если бы ты согласилась на его предложение у меня не было бы выбора, кроме как вмазать ему.

Я фыркаю.

— Мне не нужна помощь, и надсмотрщик тоже не нужен.

А потом сама не понимаю зачем провоцирую его.