Пышка. Невинная для кавказца - Айрин Лакс

class="p1">— Нет! — выдыхаю я, пытаясь отодвинуться, но некуда. — Я просто не хочу находиться рядом с вами!

— Каждым своим словом ты дразнишь голодного зверя еще больше, — заявляет он, и в его голосе появляется хрипотца.

— Но вы уже поели… — лепечу я, цепляясь за любой повод отстраниться.

Он наклоняется ближе, и его губы оказываются в миллиметре от моих

— Мой голод другого рода, — шепчет он. — И ты его прекрасно знаешь.

И целует.

Нежно? Жестко?

Я не могу определить.

Он слишком быстро меняет температуру и интенсивность касаний.

То едва заметно ласкает, то требовательно вгрызается в мой рот!

На его языке — вкус красного вина, которым он запивал ужин.

Мужской запах, сводящий с ума, забивается в ноздри.

Тепло его тела передается мне.

Как и лихорадка внутри, от которой все дрожит и плавится.

Но больше всего поражает другое…

То, как он берет мою руку и тянет вниз.

К своей ширинке.

Я чувствую его большой член сквозь ткань брюк — твердый, горячий, пульсирующий.

Ох, это не шутка! Он действительно хочет.

— Подрочи мне, — приказывает он, не отрываясь от моих губ.

Голос хриплый, с рыком, от которого мои колени начинают дрожать.

Я замираю.

Я чувствую жар его тела сквозь ткань. И внизу живота у меня самой разливается предательское тепло — то самое, о котором он говорил.

Собственные эмоции — это то, от чего невозможно спрятаться.

Он отпускает мой рот, губы горят!

— Я… — шепчу я в его губы.

— Не можешь решиться? Давай я тебе помогу!

С этими словами он расстегивает брюки и запускает мою руку…

Прямиком туда!

Себе в трусы!

Глава 11

Алена

Я не понимаю, как это случилось.

Всем сердцем я надеялась избежать контакта с Тамерланом.

А теперь… Спустя несколько минут его член в моей руке.

Тяжелый, горячий исполин, которого я с трудом удерживаю...

Пульсирует, из головки сочится смазка, и я вожу по ней большим пальцем, не веря, что делаю это.

Это сон, что ли?

В котором я, Алена Зайцева, обычная девушка из спального района, не пользующаяся популярностью у мужчин, стою в чужом особняке, прижатая к стене, и дрочу кавказскому бандиту.

Он подбадривает меня.

Взглядом.

Поцелуями.

Хриплыми словами…

Но красноречивее всего его реакция.

Я ускоряюсь — он дышит чаще.

Замедляюсь — толкается бедрами.

— Еще, Сахарная… Твои нежные ладони созданы, чтобы хорошенько болт обрабатывать!

Двигаю рукой. Медленно, неуверенно.

— Хорошо делаешь. Не сбавляй темп. Дааа…

Пальцы скользят по коже, и он тихо стонет — низко, гортанно.

— Дай и я тебя порадую!

Его руки на мне. Одна задирает футболку, сжимает грудь, мнет соски, от которых по телу разбегаются искры. Вторая на шее — гладит, сжимает чуть сильнее, и я чувствую, как пульс бьется под его пальцами.

Он горячо целует шею, оставляя влажные дорожки.

Иногда прикусывает кожу, и я вздрагиваю, сжимая его член сильнее.

Потом наши губы встречаются, языки сплетаются…

Так, словно мы любовники.

Близкие, страстные, сошедшие с ума друг по другу.

Но это же неправда! Это плен, принуждение...

— Куночка потекла, — шепчет он мне в ухо.

Пальцы находят мокрые складки, гладят, щиплют нежно.

— Сладкая.

— Нет! — выдыхаю я, дергаясь. — Я не...

— А это что? — он вынимает руку, подносит к моим глазам.

На пальцах блестит влага.

Моя.

Черт возьми, он прав. Я откликаюсь на каждое его прикосновение.

— Твоя куночка выдает тебя, Алена. Она течет, значит, ты меня хочешь. Ты назвала меня мерзавцем. Так вот, ты хочешь этого мерзавца! Ты на него течешь.

К моему стыду, это так.

И это до ужаса обидно: ведь я никогда не была из тех, что сходят с ума по кавказцам… Я отталкиваю его изо всех сил, неожиданно даже для себя.

Он на мгновение теряет равновесие, и этого хватает.

Я бегу.

Он смеется мне вслед:

— Даю тебе фору. Но знай! Далеко не убежишь. Я тебя все равно на член натяну!

— Нет!

Он идет за мной следом.

Неспешно, с видом, будто сделал одолжение глупышке!

— Теперь точно натяну! После того, как ты язычком баловалась и потекла, трахну тебя! Так, что стоять не сможешь!

Лестница.

Перепрыгиваю через ступеньку!

Спотыкаюсь, падаю на четвереньки, вскакиваю и лечу дальше.

Мне нужна моя комната! Третья дверь направо, кажется!

Внизу слышится звонок телефона.

Громкий, настойчивый.

Я оборачиваюсь на секунду.

Тамерлан достает телефон и отвечает. Голос становится деловым, собранным — ни намека на ту игривую страсть, что была минуту назад.

Шанс.

Сбежать!

Я несусь по коридору.

Третья дверь — открываю, влетаю внутрь и только тогда понимаю, что ошиблась.

Я открыла дверь слева! От паники перепутала!

Обстановка аскетичная, почти спартанская.

Крупная кровать с темным бельем.

Идеально сложенные подушки.

Шкаф-купе.

Стол, кресло и пара стульев.

Ничего лишнего.

Только строгие линии, темные тона, запах дерева и...

Я понимаю.

Это его спальня. Та самая, куда мне нельзя.

Нужно уйти. Немедленно.

Пока он не поднялся и не застал меня здесь.

Но у меня от стремительного бега так закололо сердце, что я даже сдвинуться с места не могу!

Я оглядываюсь и просто смотрю. Иногда помещение может рассказать о человеке больше, чем он сам.

Мне почему-то сейчас кажется безумно важным понять, кто такой Тамерлан — он то грубый похититель, то коварный соблазнитель!

Мужчина, от которого мое тело сходит с ума, а мои мысли скачут!

Взгляд привлекает предмет в углу. Накрытый тканью. Что-то большое, прямоугольное, стоящее на мольберте.

Картина?

Мне нельзя здесь находиться!

Любопытство перевешивает страх.

Я подхожу. Протягиваю руку. Снимаю ткань и замираю.

Портрет. Карандашный набросок, очень живой, очень талантливый. На нем женщина — молодая, красивая, с длинными волосами и грустными глазами. И ребенок у нее на руках. Мальчик лет двух-трех.

Я смотрю и не могу отвести взгляд.

Кто они? Его жена? Бывшая? Почему портрет под тканью в углу, а не на видном месте?

Вопросы роятся в голове, не находя ответов. Я протягиваю руку, чтобы коснуться бумаги, будто это прикосновение сможет рассказать больше.

— Я же сказал, не входить в мою спальню.

Голос гремит за спиной, как гром среди ясного неба.

Он стоит в дверях.

Телефон все еще в руке. Черные, злые, смотрят на меня, на портрет, снова на меня.

Попалась!

Я вздрагиваю так, что подпрыгиваю на месте. Руки отдергиваю от портрета, будто обожглась, прячу за спину.

— Я… Я не…

— Поздно. Я все видел.

Тамерлан подлетает ко мне в три шага. Он заслоняет собой свет, нависает черной скалой. Молча хватает ткань, набрасывает на рисунок,