Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви

«Стихи сами себя не напишут», – сказал Роб час (или несколько жизней) назад. Однако нет, написали. Стихи были прямо перед ним – страница за страницей аккуратно напечатанных строф. И они оказались хороши. Даже лучше, чем просто хороши: он читал именно такие стихи, которые хотел бы писать, но всегда терял где-то на пути между отважно кипящими в голове мыслями и бумагой. А эти каким-то чудом до бумаги добрались в целости и сохранности. Чем дольше он читал, тем больше забывал о том, что́ читает, и всем существом растворялся в поэтическом мире, где все вращалось вокруг одного-единственного светила – женщины, красота которой столь живо проступала сквозь вязь слов, что к последней странице он уже жаждал ее той глубокой и несбыточной жаждой, которую испытываешь к персонажу книги.

Джо закрыл «Предначертано судьбой» и какое-то время сидел, погруженный в приятные чувства. Он никогда еще не был влюблен, но теперь знал, что это за чувство и зачем ему нужен такой опыт, – чтобы писать стихи, которые полностью раскроют его поэтический дар. Автор этой книги писал о любви как о преображении, о жертвенном расчленении всего своего существа и переделке его в нечто бесконечно лучшее, чем оно было прежде. И Джо уже жаждал пройти через горнило этого чувства и появиться из него обновленным, каким в мечтах видел себя всегда.

Джо открыл книгу и стал перечитывать стихи. Снова и снова, до тех пор пока ему больше не требовалось смотреть на слова, чтобы слышать их. Они зазвучали в сознании так, будто вечно были там. В голове мелькнула мысль: не стал ли он первым в мире поэтом, который выучил свои произведения наизусть еще прежде их создания?

И тут в душу закралось беспокойство; зародившись где-то в глубинах его существа, достигло кончиков пальцев, которые покалывали, когда касались страниц. Разве это не парадокс? Разве пространственно-временной континуум не должен прямо сейчас разрушиться? Он оторвал взгляд от книги, ожидая увидеть, как стены на глазах начнут растворяться в воздухе. Но они выглядели такими же прочными, как и всегда. И тут вдруг Джо увидел свое отражение в зеркале, разительно отличающееся от лощеного человека на обложке, и в голову пришла еще более жуткая мысль. Читая книгу про собственное будущее, не изменил ли он его ненароком?

Его охватил ужас. Он отшвырнул книгу в сторону. Ударившись о край кровати, она отскочила, упала на пол и раскрылась. Из нее вылетел листочек бумаги.

Джо поднял его. В верхней части были изображены песочные часы с приветливыми глазками, а ниже заголовок.

ЧАСТО ЗАДАВАЕМЫЕ ВОПРОСЫ

– Правда ли, что путешествовать во времени совершенно безопасно?

– Да! Придерживайтесь рекомендаций вашего гида, соблюдайте правила, и все будет в порядке.

– Что, если возникнет неординарная ситуация и я стану собственным дедушкой?

– Это касается только вас и вашей бабушки! Но если серьезно, не волнуйтесь: все, что вы делаете в прошлом, не может стать причиной неординарной ситуации и возникновения временного парадокса, потому что все, что вы делаете в прошлом, уже произошло.

– Значит ли это, что, если я случайно раздавлю бабочку, будущее в результате не изменится?

– Да! Вот див – тревожиться о таком. Вам всегда было суждено вернуться в прошлое. В известном смысле вы уже это сделали. Как только экскурсия закончится, вы вернетесь в то же самое будущее, которое оставили. Все очень просто!

Джо повалился спиной на ковер: от сердца у него отлегло. Будущее, о котором он только что читал, оказалось безопасным. Изменить его не может ничто.

Когда сердце немного успокоилось, Джо встал. Подошел к зеркалу и стал разглядывать свое отражение: лицо раскраснелось, глаза широко раскрыты, словно он только что проснулся и обнаружил, что все, что ему приснилось, теперь происходит наяву. Он поднес книгу к зеркалу на уровне своей головы, глядя на отражение фотографии поэта. Повернул голову под тем же углом, одной рукой несколько неуклюже обнимая воображаемую Диану. Сходство получилось не совсем идеальное: помимо очевидной проблемы с музой, которой в данный момент рядом не было, в глубине глаз этого поэта, взгляд которых у него, как он ни бился, воспроизвести не получалось, таилось нечто непостижимое. «Не „этого поэта“, – напомнил себе он, – а Джозефа Грина». Он даже произнес это имя вслух, стараясь английским акцентом придать ему значимости, чтобы звучало под стать шрифту с засечками на обложке.

Он вдруг посмотрел на ситуацию иначе, словно голограмму повернул. Джо увидел себя со стороны, и то, что он увидел, было очень смешно. Он расхохотался и, прижимая книгу к лицу, повалился на кровать.

– Черт бы меня побрал, это же все реально, – промычал он в страницы. – Это все случится на самом деле.

Он смеялся, извиваясь всем телом, и никак не мог остановиться: вобрав в себя всю энергию стихов, сжавшуюся в нем, подобно пружине, он отпустил ее, пружина разжалась и выбросила энергию радости во внешний мир.

Наконец отсмеявшись, Джо сел. Оглядел знакомые предметы в комнате: разбросанные по полу игрушки (шотландскую корову, автобус и пингвина); философские книги – так и не прочитанные, они лежали на подоконнике; потрепанное пальто, наброшенное на спинку стула, куда он его швырнул. Из кармана пальто торчало что-то розовое.

Не то чтобы Джо решил все сейчас. Да, в общем-то, действительно не решал. «Все, что вы делаете в прошлом, уже произошло». Джо встал – тело двигалось будто само по себе, без участия его воли – и расправил на столе рекламку. «Стихи о любви на века». Он представил в зале «Эй-ди-си» зрителей, охваченных восторгом оттого, что увидели начало его блестящего будущего. Он отбросил это видение, поскольку еще не испытал такой любви, о которой стоило бы писать. Но его будущая версия таких сложностей не имела. Он влюблялся и становился просветленным, более интересным для окружающих, готовым сочинять стихи, которые ему всегда было суждено сочинять.

Джо снова открыл книгу. Листал, читал и размышлял, оценивая каждое стихотворение, и наконец остановился на одном, посвященном поцелую, – экспрессивном, но отнюдь не инфантильном, чувственном, но без неловкости. Открыл ноутбук, свернул окно мессенджера, которым пользовался в основном для того, чтобы попросить Роба приготовить чай, и открыл университетскую почтовую программу. Нажал на «Новое письмо» набрал текст этого стихотворения, строка за строкой, постоянно проверяя, не допустила ли его несовершенная, юная ипостась ошибку. Процесс был странный, медитативный, взгляд его метался между печатным листом книги будущего и светящимся экраном настоящего.