Предатели. Ты лжешь - Анна Нест

Но однажды я понимаю, что так больше нельзя.

Я не могу продолжать жить между двумя мирами, не могу просыпаться утром в одной жизни, а засыпать с мыслями о другой, не могу строить семью с Алексеем, а в то же время ловить себя на том, что каждый день жду сообщения от Никиты, не могу принимать цветы от мужа и улыбаться, когда думаю, что мог бы подарить мне другой мужчина.

Я чувствую, как во мне разрастается тревога, которая не дает наслаждаться ни этим вниманием, ни этой свободой, ни этим чувством новизны, которое вначале так захватывало меня. Я чувствую, как испытываю вину, как раздражаюсь на себя, как пытаюсь найти оправдание своим поступкам, но в итоге прихожу к одной-единственной мысли, которая заставляет меня содрогнуться.

Я ничем не лучше Алексея.

Я стала тем, кого когда-то ненавидела.

И мне тошно от этого.

Поэтому я принимаю решение.

Я должна оборвать связь с Никитой.

Не потому, что меня кто-то разоблачил.

Не потому, что я боюсь быть пойманной.

Не потому, что меня вынуждают.

А потому что я больше не хочу так жить.

Я не пишу Никите сразу, не спешу говорить ему, что все кончено, не бросаю короткое и холодное сообщение, как могла бы, потому что чувствую, что так нельзя, потому что понимаю, что он не заслужил сухого «нам больше не стоит видеться», потому что знаю, что если хочу разорвать эту связь, я должна сделать это правильно.

Я думаю, что мне будет тяжело, что я испытаю сожаление, что внутри меня что-то надломится, но когда я смотрю на экран телефона, на наши недавние переписки, на его сообщения, полные легкого флирта, тонких намеков, предложений, я вдруг понимаю, что ничего не чувствую. Ни тоски, ни радости, ни страха.

Только усталость.

Эта игра, в которую я так рьяно бросилась, в которую нырнула с головой, которая будоражила, разжигала, пробуждала во мне женщину, которую я считала потерянной, теперь больше не приносит удовольствия.

Все, что она мне дает — это тревогу.

Я назначаю встречу, потому что знаю, что если просто перестану на него реагировать, он не оставит это просто так, будет писать, звонить, искать объяснения, а мне не нужны его вопросы, мне не нужны его эмоции, мне нужно закрыть эту историю раз и навсегда.

Я прихожу в кафе чуть раньше, заказываю кофе, ставлю чашку на стол, но не притрагиваюсь к ней, потому что в груди комок, потому что я чувствую напряжение в каждом мускуле, потому что мне некомфортно от того, что я вообще зашла так далеко.

Когда Никита входит, я сразу понимаю, что он ничего не подозревает.

Он идет ко мне уверенным шагом, улыбается, скользит взглядом по моему лицу, чуть наклоняет голову, оценивающе, но в этом жесте нет холодного расчета, в нем есть привычка, потому что он привык смотреть на женщин именно так, привык добиваться, привык к тому, что они тают под этим взглядом, что они сами делают шаг навстречу.

Но я не таю.

И я не сделаю шаг навстречу.

Он садится напротив, скользит пальцами по своей чашке, лениво наклоняется ко мне, чуть прищуривает глаза, ловит мое выражение, пытается понять, что изменилось, но пока не говорит ничего, будто дает мне возможность первой начать этот разговор.

— Нам не стоит больше встречаться, — я произношу это спокойно, без эмоций, без напряжения, но внутри меня буря, внутри меня что-то сжимается, внутри меня стучит одно единственное слово: «наконец-то».

Никита на секунду замирает, но потом выдыхает через нос, ухмыляется, чуть откидывается назад, скрещивает руки на груди, как будто пытается показать, что его это не задело, но я вижу, как на долю секунды его взгляд темнеет.

— Я так и думал, что это рано или поздно случится, — он говорит это с легкостью, но в голосе слышится разочарование.

Я киваю, потому что мне нечего возразить.

Я не говорю ему, что было приятно.

Я не говорю, что благодарна за этот опыт.

Я не говорю, что чувствую себя виноватой, потому что на самом деле не чувствую.

Я не испытываю ни стыда, ни сожаления, ни тоски.

Я чувствую только освобождение.

Глава 17

Алиса

Я ухожу из кафе быстрым шагом, не оглядываясь, не задерживаясь, не позволяя себе даже на секунду задуматься о том, правильно ли я поступила, потому что если начну думать, если позволю себе малейшее сомнение, то обязательно зацеплюсь за него, размотаю этот клубок, снова погружусь в бесконечные вопросы, снова начну искать оправдания, снова затяну то, что и так давно следовало закончить.

Мне не хочется сожалений.

Мне не хочется страданий.

Мне хочется тишины в голове, той самой, которую я потеряла, когда впервые позволила себе ответить на Никитину улыбку, когда впервые почувствовала волнение, которого не было с Алексеем, когда впервые посмотрела на другого мужчину как на возможность отомстить.

Я чувствую эту тишину, когда возвращаюсь домой, снимаю пальто, ставлю сумку на место, провожу рукой по волосам, задерживаюсь на мгновение у зеркала и смотрю на свое отражение, пытаюсь найти в нем хоть что-то, что говорило бы мне, что я изменилась, что я теперь другая, что я стала либо лучше, либо хуже, что эта история оставила на мне свой след.

Но я та же самая.

Ни лучше.

Ни хуже.

Просто та же самая Алиса, которая теперь знает, что способна на предательство, но при этом не чувствует себя разрушенной из-за этого, которая теперь понимает, что перешла эту черту, но смогла вернуться назад.

Я спокойна.

И это спокойствие пугает.

Алексей приходит домой чуть позже.

Я замечаю, что он наблюдает за мной, но делает это так, будто не хочет, чтобы я заметила, что-то изучает в моих жестах, в выражении лица, в интонации моего голоса.

Я знаю, что он чувствует.

Но я веду себя так, будто ничего не произошло.

Я улыбаюсь, как раньше, говорю с ним мягким, спокойным голосом, рассказываю что-то про день, как будто я верная жена, которая ждала мужа с работы, готовила ужин, думала о бытовых мелочах, не позволяла себе чего-то лишнего, но в какой-то момент я замечаю, что Алексей уже не слушает меня.

Он просто смотрит.

— Ты мне изменяешь?

Вопрос звучит резко, неожиданно, будто он не хотел его задавать, но не смог сдержаться.

Я не моргаю, не отвожу взгляд, не прикусываю губу, не