Два босса для матери-одиночки - Tommy Glub

— К моему проекту вы хотите добавить... Что-то своё? И показать, как я вижу, внешний вид комплексов, которые выбрали вы? — не знаю откуда у меня столько смелости, но я вполне уверенно спрашиваю и пытаюсь понять — действительно ли в мою работу пытаются влезть эти девушки.

— Не показать, девушка, — улыбается снисходительно пепельная блонда, которая даже имени моего не знает, — а утвердить.

Всё, меня рвёт изнутри. Последняя капля моего терпения. Я круто развернулась, вылетела из кабинета и быстро пошла в кабинет генерального. Внутри меня всю трясёт, а сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Я задыхаюсь, когда бегу по лестнице вверх на пару этажей и совсем не замечаю переполошенных людей там. Они что-то делают, носят мебель и заняты своими задачами. А я бегу в главный кабинет новых директоров, чтобы...

Либо потребовать меня уволить, либо не сметь портить мои проекты и мешать мне работать.

Одно из двух. Ник всегда учил отстаивать свои интересы. И если они не захотят меня оставить, я найду себе место. Но они очень пожалеют о том, что вообще связались со мной и уволили меня.

4

Влетаю в кабинет гендиректора, и тут же застываю, замечая в кабинете не только самый масштабный переполох, но нескольких директоров. На меня удивлённо смотрят, пока я немного тушуюсь на секунду прикусываю губу. На миг пролетает мысль всё бросить и уйти, не разобравшись, но я тут же сжимаю ладони в кулаки. Нет, я должна с ними поговорить. Ногти вонзаются в ладони, а шанс потерять свою индивидуальность и работать на чьих-то идеях вымораживает оставшиеся сомнения.

— Можно прояснить пару моментов? — хмурюсь я, не понимая — мне нужно обязательно говорить с обоими или можно с одним. Оба новых босса, как бы это не было прискорбно, действуют на меня, как спусковой крючок. И я не могу нормально думать.

— Что-то случилось, Анастасия Анатольевна? — спрашивает удивлённо директор отдела маркетинга, Валерий Егорович.

— Можно или нет? — хмурюсь, ожидая ответа от них двоих. Или от кого-то из них.

— Господа, оставьте нас с нашим дизайнером. Мы вернёмся ко всем вопросам через пару минут, — говорит спокойно Матвей, уверенно запуская руки в карманы брюк и наклонив голову.

Я немного удивляюсь. Не ожидала, что они выгонят всех ради меня, но мне важнее сейчас выстоять свои права и интересы, чем задумываться о том, что из-за этого могут пойти по офису ненужные слухи.

— Не обижайте нашего гениального дизайнера, — уверенно говорит Валерий, который уже не один год интересуется нами с Ирой. При чём, кажется, ему всё равно, кого именно завалить в постель.

— Ни в коем случае, — произносит Дмитрий, кивнув. Закрывается дверь и я выдыхаю. Смотрю на брюнета, потом на рыжего и собираюсь с мыслями. Огромный кабинет завален грудами папок на всех поверхностях, где только можно. Хотя сам кабинет спроектирован так, что тут есть и рабочая зона со столом и небольшим местом для коротких совещаний, и зона отдыха, и даже душ с гардеробной.

А сейчас тут настоящий хаос.

— Мы внимаем, если что, — произнёс Матвей. — Ты так решительно ворвалась сюда.

— Да, — киваю, сглотнув и решившись. — Вы только недавно сказали о том, что моя работа вам понравилась. И увольнять меня не собираетесь.

— Это правда, — Дмитрий наклонил голову, подходя медленно ближе. — Даже не зная, что Стрельцова Анастасия — это ты, я долго хотел на тебя выйти, — уверенно произнёс мужчина своим тихим, сексуальным и хриплым голосом. — Теперь мне приятно, что мы встретились именно тут.

— У нас большие планы на эту компанию, — хмыкнул Матвей. — В том числе и на твой дизайнерский талант. Что у тебя случилось, что ты решила к нам прийти?

— Почему в мою работу решили вмешаться какие-то дамочки? — уверенно задаю вопрос. — Я работаю сама, никто ещё не жаловался. А они…

— Да, ладно… — прошипел Дмитрий. — Бля, я так и знал, — он глянул на друга и скривился. А следом и Матвей как-то удручённо помотал головой и вздохнул.

— Дима! — в кабинет влетели обе упомянутые дамочки и та самая, пепельная блонда, быстро подходя к мужчине и только позже замечая ремня в кабинете. Но она не успевает ничего сказать. Дмитрий, словив её ладонь, смотрит уверенно на меня:

— Я прошу простить мою жену. Она больше не станет вам мешать работать, Анастасия Анатольевна, — негромко произнёс Дмитрий. — Нас с партнёром устраивает ваш стиль и ваши проекты. И мешать вам никто более не станет. Я и Матвей Михайлович гарантируем, — уверенно, твёрдо и тоном, не требующим возражений говорит брюнет.

— Аналогично скажу за свою жену, — кивнул Матвей, жёстко осмотрев свою жену, с более пшеничным оттенком. — Простите, — снова кивает.

— Хорошо. Я пойду тогда, — растерянно произнесла я.

— Приготовьте все отчеты про вашей работе за последний месяц к вечеру, Анастасия, — улыбнулся Матвей почти перед тем, как я вышла. Сразу кивнула и, прикусив губу, открыла дверь.

Выхожу из кабинета и приёмной в потерянных чувствах. В отличие от того, как я сюда бежала не видя дороги и всего, что творится вокруг, обратно иду медленно и озираюсь по сторонам. Но не вижу никого и ничего вокруг.

Вокруг суетятся мои коллеги, секретарши, прижимая к груди и много папок, мчатся, не жалея каблуков и ног. А я просто не понимаю — что сейчас произошло?

Они оба заступились за меня. Почему?

Не понимаю, что мне странно больше — то, что я всё же оказалась права и это их жёны, или то, что они встали на мою сторону, а не на сторону своих любимых девочек...

Или они такие любимые?

Жизнь меняется так сильно, что я не успеваю принимать от неё подачи. То меня сталкивает нос к носу с теми, с кем у меня сейчас связаны самые яркие воспоминания, то с родственниками, которые до сих пор обрывают мой телефон... То жёнами мужчин, о которых нельзя думать не просто сейчас. А все десять лет моей жизни.

Ник знал, как получилось всё так, как получилось. Он понял и принял меня, оказался понимающим и хорошим человеком. Не как мой самый первый мужчина и... Далеко не такой, каким были мои случайные любовники. Волей случая мы встретились, влюбились... Он принял так хорошо то, что я в положении... Что не довериться ему было просто невозможно. Я и доверилась. А он принял Кира, отчасти оттого, что сам бы никогда бы не смог иметь детей. И потому с первого дня рождения любил этого кроху и прижимал