Спрятанный подарок - Аннетт К. Ларсен

Я слегка улыбнулась, представив, как этот гордый, стойкий мужчина подчиняется нескольким сёстрам.

— У меня тоже есть сёстры.

Его брови взлетели вверх, словно эта мысль обрадовала его.

— Сколько их?

— Две.

— А, ну тут я вас переиграл. У меня четыре. Две старшие, две младшие, так что я всю жизнь окружён женщинами.

Я посмотрела на него и не смогла удержаться от комментария:

— Похоже, это пошло вам на пользу.

Он запрокинул голову и рассмеялся. Это был громкий, открытый, прекрасный смех, от которого мне захотелось улыбнуться.

— Мои сёстры были бы в восторге, услышав это. — Он усмехнулся и вздохнул. — Но самое интересное тут в том, что вы абсолютно правы. Они хорошо относились ко мне, и я изо всех сил старался хорошо относиться к ним.

Это было то, что я слишком хорошо понимала.

— Я тоже стараюсь изо всех сил, но боюсь, этого недостаточно. — Я повернулась и снова слегка ударила по ковру. Тревожно сжались брови, когда я вспомнила, что в этом месяце не смогу помочь родным на том же уровне, что было раньше.

— Знаете… — произнёс он у меня за спиной, и, когда я обернулась, увидела, что он стал серьёзнее. — Вы можете делать только то, что в ваших силах.

Я покачала головой.

— Всегда можно сделать больше.

То, как он нахмурился, заставило меня подумать, что он воспринял мои слова слишком серьёзно или разглядел в них слишком многое.

— Мне нужно работать, — сказала я едва слышно, глядя в землю.

— Конечно. — Было ли в его голосе разочарование или мне показалось?

— Доброго дня, сэр.

Я подняла глаза и увидела, что он снова нахмурился, но затем кивнул:

— Доброго дня, Аннабель.

Он ушёл, а когда я вернулась к выбиванию ковра, в моих движениях уже не было прежней ярости.

***

Нам платили в первый день каждого месяца. Кроме воскресных утренних часов, когда у нас был выходной, чтобы мы могли сходить в церковь, это был наш единственный выходной в месяце. Некоторые слуги получали жалованье утром и тратили его к тому времени, как возвращались вечером, но большинство копило монеты как можно дольше, тратя их лишь после тщательных раздумий и планирования. Были и такие, как я: те, кто был благодарен за надёжную крышу над головой и сытный стол и с радостью отдавал свой заработок членам семьи, у которых всего этого не было.

В кабинете управляющего было две двери, одна вела в коридор, а другая наружу. Это было удобно в те дни, когда мы выстраивались в очередь за жалованьем. Было первое сентября, и очередь тянулась от стола мистера Клосса в коридор. Мы знали порядок, в котором нужно стоять, и, когда он называл следующее имя, мы подходили к столу, получали деньги и выходили через дверь, ведущую наружу. У большинства из нас были с собой сумка и дорожная накидка, ведь мы готовились отправиться в путь, как только монеты окажутся у нас в кармане.

— Санни Тейлор, — позвал мистер Клосс, и женщина передо мной сделала шаг вперёд.

Мистер Клосс поднял глаза, слегка улыбнулся и положил мешочек в её руки.

— Спасибо за вашу работу.

Санни присела в реверансе и вышла через внешнюю дверь.

— Аннабель Уинтерс.

Я подошла и заставила себя смотреть на него так же, как смотрела на мистера Пеннсворта, но всё было иначе. То, как мистер Клосс улыбался мне, отличалось от его улыбок другим. Я не знала, в чём именно и почему, но это было так.

— Спасибо за вашу работу, — повторил он, опуская мешочек в мою руку точно так же, как делал это с остальными.

Я присела в реверансе и поспешно вышла за дверь.

Лишь на полпути домой я остановилась в тени, высыпала содержимое мешочка на ладонь, при этом сожалея о потере шести медяков, удержанных Брунсоном.

Я пересчитала монеты.

Потом пересчитала ещё раз.

— Что?! — прошептала я, ошеломлённая. Они все были здесь. Весь мой месячный заработок лежал у меня на ладони, точно не меньше, чем я получала каждый месяц.

Я не знала, почему и как это вышло. Возможно, угроза Брунсона оказалась пустой, хотя это казалось маловероятным. Или, может быть, произошла какая‑то ошибка в передаче информации. Но какое это имело значение? Независимо от причины, это было чудо.

Я шла домой с чуть более прямой спиной, и на сердце было чуть полегче. Мне не терпелось проведать сестёр и помочь им, чем смогу, пока я дома. Я пропустила много лет, проведённых не с ними, когда работала в далеком Норсинге.

Я вернулась сюда, веря, что моя новая должность и близость к семье вдохнут в меня новую жизнь. В каком‑то смысле так и вышло. Но вместе с этим я столкнулась лицом к лицу с обстоятельствами, в которых жила моя семья.

Подойдя к нашему домику, я быстро прошла мимо заброшенной кузницы и заросших сорняками огородных грядок. Открыв дверь, нацепила на лицо улыбку. Самое малое, что могла сделать, это принести с собой хоть немного радости.

— Привет! — окликнула я.

Обе мои сестры сидели в единственной общей комнате, держа в руках вязальные спицы. Грейс улыбнулась, увидев меня, но не встала. Грейс было семнадцать, и она всегда была спокойной и уравновешенной. Четырнадцатилетняя Шарлотта, напротив, вскочила и подбежала обнять меня, бережно придерживая в одной руке наполовину связанный носок, чтобы не распустились петли.

— Я скучала по тебе, Белль, — сказала она. Она всегда так говорила.

И я всегда говорила то же самое в ответ.

— Не так сильно, как я скучала по тебе.

Она отстранилась и вернулась на свое место.

Шарлотта, или Лотти, как мы её называли, была очень похожа на меня. Такого же среднего роста, с такими же светлыми волосами, только у неё они были вьющимися, а мои бесстыдно прямыми.

— Как там дела в большом доме? — спросила Лотти. Она всегда называла Дом Фоулер «большим домом». Лорд Колдерон был нашим арендодателем, но наш маленький домик не шёл ни в какое сравнение с Домом Фоулер. Отец спал в единственной спальне, а сёстры — на небольшом чердаке, выступавшем вдоль одной стены общей комнаты.

— Вроде как обычно, — ответила я, поставив сумку и приступая к уборке. Девушки постоянно были заняты вязанием носков, так что уборка часто оставалась на потом, и я взяла её на себя.

— Наверняка есть что рассказать помимо этого, Белль.

Я перевела взгляд на Грейс. Она была на два года младше меня и походила на отца,