Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

Лев уже возился у печки: щелкал зажигалкой, газ зашипел, пламя вспыхнуло. В доме сразу потеплело, запахло старым железом и гарью. Он даже не повернулся — знал, что я киплю.

— Она или себя угробит, или нас подставит, — выдохнул я, проходя мимо. — Если бы вела себя нормально, спала бы на кровати. А так… — махнул рукой в сторону спальни.

Лев кивнул, не споря.

Я снова посмотрел туда, где она сидела — сжалась у стены, грязные колени поджала к груди, лицо спрятала в ладонях. Маленькая, растерянная, но упрямая до безумия.

— Дура, — пробормотал я себе под нос, больше устало, чем зло. — Настоящая Беда.

— Дочь своего отца, — усмехнулся Лев, ставя на комфорку старую облезлую кастрюлю с водой. Пламя лениво лизнуло дно, шипя и потрескивая.

— Думаешь? — я хмыкнул, прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — У того хоть мозги есть, а у этой… только сиськи хороши.

Лев хохотнул тихо, но в его смехе не было веселья — только усталость. Мы оба понимали, что шутки закончились. Эта девка могла стать проблемой. Большой.

— Отпустите, — донесся ее голос из спальни. — Я в туалет хочу.

Вот тогда меня и сорвало. Все, хватит.

Я схватил ведро, что стояло у входа, и зашел в комнату. Грохнул им о пол прямо перед ней — звук разлетелся по стенам, будто выстрел.

— Не пять звезд, но для твоей задницы сойдет, — сказал я, глядя сверху вниз.

Она подняла на меня глаза — заплаканные, растерянные, будто не поняла. Потом посмотрела на ведро, снова на меня и моргнула, как идиотка. Думала, я шучу? Серьезно?

Я усмехнулся, качнул головой и шагнул ближе, чтобы она поняла: нет, это не игра.

— Привыкай, малая, — бросил я хрипло, глядя прямо в глаза. — Здесь все по-взрослому.

— Но… — ее голос дрожал, будто вот-вот сорвется.

— Никаких «но», — перебил я, шагнув ближе. — Или сюда, или под себя. Выбирай. Если тебя батя не научил как вести себя, мы научим.

Глава 8. Лола

Грязь на мне уже застыла — тяжелая, холодная, словно вторая кожа. Каждое движение отзывалось болью, будто кто-то медленно тянул за живую плоть. Руки, колени, даже шея — все стянуто, засохшее. Я пыталась отодрать грязь ногтями, но она только крошилась и осыпалась комками, оставляя красные следы на коже.

Пахло болотом, железом и страхом. Хотелось горячей воды, мыла, нормального воздуха — чего угодно, только не этого кошмара.

Я сидела, глядя на свое отражение в мутном стекле старого шкафа, и все еще не верила, что это происходит по-настоящему. Сердце стучало где-то в горле. Казалось, стоит закрыть глаза — и все закончится.

Это просто чья-то глупая, мерзкая шутка, — думала я, пытаясь убедить себя. — Сейчас дверь откроется, кто-то засмеется, скажет, что все это розыгрыш, и я пойду домой. Просто домой…

Но дверь не открывалась. И смеха не было.

Я вздрогнула, когда дверь скрипнула — звук был такой громкий, будто ножом по нервам. В проеме появились они. Лев и Гордый. Без слов, без лишних взглядов. Просто зашли, как будто я — пустое место.

Они оба были в той же одежде, что и раньше, грязной, помятой. Лев первым прошел к кровати, не говоря ни слова, просто рухнул на нее, стянув ботинки и закинув руки за голову. Гордый последовал за ним — лег прямо поверх покрывала, даже не глядя в мою сторону. Комната заполнилась запахом табака и влажной ткани.

Я сидела на полу, в углу, чувствуя, как грязь на мне трескается, натягивает кожу, будто кто-то обмотал тело невидимыми нитями. Было противно и больно. Хотелось хоть немного воды — не пить, нет, просто смыть все это с себя.

— Можно… воды? — голос едва вышел, сиплый, будто чужой. — Просто… смыть грязь.

Лев лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гордого. Тот даже не шевельнулся, только хрипло выдохнул:

— Спи, малая. Завтра будет вода.

Я прикусила губу, чувствуя, как слезы снова подступают.

— Мне больно, — прошептала я, больше себе, чем им.

Они не ответили. Лев уже закрыл глаза, Гордый отвернулся к стене, будто меня и вовсе не существовало. Никто не собирался нести воду, и я, стиснув зубы, продолжила соскребать с себя засохшую грязь. В тишине звук был почти непереносим — сухие хлопья земли осыпались на пол, как пепел.

Лев перевернулся на другой бок и тихо выругался сквозь сон. Потом резко сел, опустил ноги на пол. Я вздрогнула, инстинктивно вжалась в стену, затаив дыхание, будто от одного его движения могла что-то потерять. Он бросил на меня короткий взгляд — усталый, раздраженный, но без злости. Встал и вышел из комнаты, не говоря ни слова.

Я слышала, как