Пара Нага - Аллегра Роуз

— Скажи это, — требует он, голос гортанный от гона. — Признай, кому ты теперь принадлежишь.

— Нет, — выдыхаю я, цепляясь за этот последний осколок неповиновения, даже когда мое тело сдается полностью.

В ответ его кольца сжимаются повсюду одновременно — вокруг бедер, талии, горла — ровно с таким давлением, чтобы продемонстрировать свой абсолютный контроль, не причиняя вреда. Одно особенно хитрое кольцо обвивается вокруг моей грудной клетки, и чешуя скрежещет по соскам при каждом толчке, добавляя еще один слой стимуляции к моей и без того перегруженной системе.

— Твое тело признает правду, — шипит он, протягивая руку подо мной, чтобы снова прижать пальцы к моему клитору, обводя безжалостные круги, пока его члены вколачиваются в меня. — Признай это и найди завершение.

Давление нарастает до невыносимого уровня, удовольствие наслаивается на удовольствие, пока я уже не могу различать ощущения. Всё сливается в одну всепоглощающую волну, грозящую затопить меня с головой.

— Ваша, — наконец всхлипываю я; признание вырывается откуда-то из первобытных глубин внутри меня. — Я ваша, альфа.

Его ответный рык резонирует первобытным удовлетворением, вибрируя через всю его змеиную форму в мою. Его толчки становятся невероятно глубокими, ребристые головки членов упираются в места внутри меня, которые никогда раньше не стимулировались. Давление на мой клитор усиливается в идеальной синхронизации с его проникновением, выталкивая меня за пределы того, что я считала физиологическими границами удовольствия.

А затем я чувствую это — набухание у основания каждого члена резко увеличивается, растягивая меня по-новому, что должно бы причинять боль, но вместо этого отправляет меня в очередной оргазм. Парные узлы становятся всё больше с каждым толчком, пока с последним диким рывком вперед они полностью не запираются внутри меня, намертво сцепляя нас вместе.

— В узле, — рычит он мне в ухо, его голос едва узнаваем. — Заперт внутри тебя, гарантируя, что мое семя пустит корни.

Ощущение того, что двойные узлы растягивают меня сверх всякой меры, закрепленные на месте эволюционным замыслом, вызывает удовольствие настолько сильное, что оно граничит с потерей сознания. Мои внутренние стенки спазмируют вокруг вторжения, ритмично сжимаясь, когда тело понимает, что происходит — меня оплодотворяют, присваивают самым первобытным из возможных способов.

Когда он наконец кончает, поток прохладного семени запускает еще один оргазм; мое тело выдаивает его извержение с отчаянной потребностью биологии омеги в осеменении. Его эякулят ощущается внутри как жидкий азот — холодный, но обжигающий, несущий в себе дополнительный яд, который расходится по моей системе пульсирующими волнами химического подчинения. Он заполняет меня полностью, настолько обильно, что я чувствую, как он скапливается глубоко в моем ядре; мое тело жадно впитывает всё, что он дает. Узлы гарантируют, что ни одна капля не ускользнет, удерживая его семя там, где эволюционный замысел требует, чтобы оно оставалось.

— Идеально, — бормочет он мне в шею; его язык пробует покорность, теперь навсегда закодированную в моем запахе. — Ты была создана для этой цели. Для того, чтобы я оплодотворял и заполнял тебя до краев.

Его члены остаются сцепленными узлами внутри меня; раздутые бугры поддерживают нашу связь, даже когда крошечные дрожи удовольствия пробегают по моему телу. Его кольца расслабляются ровно настолько, чтобы мне было удобнее лежать на нем, но недостаточно для побега — воплощенное физически обладание в их непреклонных объятиях и биологическом замке его узлов.

— Как долго? — удается мне спросить; мой научный разум каким-то образом пробивается сквозь туман удовольствия и покорности.

— Узлы? — В его голосе почти слышится веселье от моего вопроса. — Для первого присвоения, возможно, час. Зависит от совместимости и интенсивности течки. Твоя… исключительна.

Постепенно интенсивность спадает настолько, чтобы вернулась способность связно мыслить. Я осознаю свое положение — всё еще окутанная его кольцами, крепко насаженная и запертая в узле, мое тело влажное от пота, смазки и чужеродного семени. Реальность возвращается с унизительной ясностью. Я присвоена. Завоевана. Пять лет моего тщательного химического обмана разрушены за минуты биологического императива.

— Что вы со мной сделали? — выдыхаю я, когда возвращается дар речи, чувствуя, как яд проникает в каждую клетку, меняя что-то фундаментальное на молекулярном уровне. Даже задавая вопрос, мое тело продолжает дрожать от принудительного удовольствия; внутренние стенки всё еще обнимают его вторгшиеся члены и узлы так, словно им там самое место.

— Я лишь пробудил то, что уже существовало внутри тебя, — отвечает Неззар; его кольца смещаются, чтобы поменять мою позу, не нарушая нашей запертой связи. Его парные органы остаются в узле внутри меня, удерживая яд и семя там, где того требует биология. — Твою природу омеги невозможно подавить навсегда, только временно замаскировать. Теперь она нашла свое истинное предназначение.

Я хочу проклясть его, отвергнуть его заявление о праве собственности на мое тело и будущее, но очередная волна жара прокатывается по мне — невероятно, но мое тело уже готовится к большему, несмотря на интенсивность того, что только что произошло. Яд запустил нечто за пределами нормального прогрессирования течки, ускоряя и усиливая цикл сверх того, что, согласно моим исследованиям, было возможно.

— Этого не может быть, — шепчу я скорее себе, чем ему, пока мои внутренние стенки непроизвольно сжимаются вокруг его всё еще присутствующих членов и узлов; мое тело уже жаждет того, с чем разум продолжает бороться.

— Это происходит, — возражает он; его парные органы сохраняют свое набухшее состояние, гарантируя неразрывность связи. — И это будет продолжаться, пока твоя течка не найдет удовлетворения. Пока мои права на тебя не станут абсолютными.

Его кольца снова смещаются, устраивая нас поудобнее на время продолжительного периода сцепления. Яд, курсирующий по моей системе, превращает каждую точку соприкосновения между нами в источник возобновляющегося возбуждения. Я чувствую, как мое сопротивление рушится под натиском химических манипуляций и биологического императива. Пять лет расчетливого контроля растворяются в часах целенаправленной нейрохимической войны.

Пока мы остаемся сцепленными вместе, а его узлы обеспечивают глубочайшую из возможных связей между нами, я с пронзительной ясностью понимаю, что моя жизнь, какой я её знала, закончилась. На её месте начинается то, чего я никогда не ожидала, несмотря на всё свое тщательное планирование — существование в качестве присвоенной омеги; тело и разум, навсегда измененные ядом нагов; привязанность к альфе, чье обладание кажется абсолютным как с точки зрения химии, так и физиологии.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, хотя уже не уверена, о чем прошу: об освобождении от этой связи или о более глубоком удовлетворении. Мое тело точно знает, чего оно желает: внутренние стенки с жадной