Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Услышав это нелепое утверждение, я не могу сдержать улыбку.

– Ты такой глупый.

Он встречает мой взгляд без капли раскаяния.

– Я знаю.

Я качаю головой, ничуть не удивленная его безразличием.

– Что ж, можешь винить Аврору в том, что вам пришлось прерваться. Это она тебя выдала.

– Это ж надо, – говорит он. – Она все еще злится на меня.

– На тебя? – недоумеваю я. – За что?

Он смотрит в простирающуюся перед нами пустоту.

– Можно сказать, что мы с ней разошлись во мнениях.

Услышав этот расплывчатый ответ, я поднимаю бровь.

– По какому вопросу?

Его улыбка становится чуть менее лучезарной.

– Она считает, что пришла пора выступить против Кенты. Оспорить существующее между нами соглашение.

Я почему-то удивлена и в то же время не удивлена.

– А ты так не считаешь?

Он склоняет голову набок и смотрит на меня.

– Мне кажется, она уже решила за нас.

Я глубоко вздыхаю.

– Как думаешь, каким будет наказание?

Он качает головой.

– С Реном ничего нельзя сказать наверняка. Почем знать? Возможно, год тюрьмы.

Это самое долгое тюремное заключение, к которому когда-либо кого-либо приговаривали. Если кто-то заслуживает более жестокого наказания, его просто изгоняют, посадив в крошечную гребную лодчонку, и приказывают никогда не возвращаться. На моей памяти было только три таких случая, и во всех них люди были осуждены за гораздо менее тяжкие преступления, чем нарушение мирного договора, просуществовавшего сто лет.

– Я просто хочу поскорее с этим покончить, – говорю я.

Он корчит гримасу, смысл которой нелегко разобрать.

– Этот корабль тоже в достаточной мере походит на ад. – Да уж, это чистая правда.

– Откуда ты знаешь, что Пол боится тараканов? – спрашиваю я, сменив тему. – И как ты смог столько их наловить?

Его улыбка снова становится лучезарной.

– У меня свои методы.

Я долго гляжу ему в глаза, потом кладу голову ему на плечо. Он на мгновение напрягается, затем одной рукой приобнимает меня. Мы никогда еще не соприкасались вне тренировок, и я чувствую себя немного неловко.

Я отстраняюсь первой.

– Не делай так больше.

Он понимает, что я имею в виду, но ухмыляется.

– Ничего не могу обещать.

Глава 4

Мы стоим на верхней палубе до самого рассвета, ждем и наблюдаем, как из-за горизонта медленно появляется наш дом.

Корабль петляет между более тонкими и низкими деревьями, растущими на краю рощи, направляясь дальше, туда, где между более толстыми и высокими стволами раскинулся наш город. Одни из них так же широки в обхвате, как целые корабли, выросшие над поверхностью океана, словно великаны, а их кроны сплетаются над головой, так что образуется густая роща. Это кости нашего дома, своего рода острова без суши.

Паруса убраны, команда на веслах ведет корабль к рыбацкому причалу. Встречающие громко приветствуют нас, машут сверху, с паутины мостов, протянутых между деревьями, на нас смотрят знакомые улыбающиеся лица. Пешеходные дорожки огибают круглые деревянные хижины, возведенные вокруг ветвей и на них. Мимо, не отставая от медленно движущегося в порт корабля, бегут детишки, держа над головами флаги с гербом Элэхи, и их полотнища полощутся на ветру.

Я помню, как в детстве делала то же самое, помню, как радовалась возвращению моряков и гвардейцев, которых не было дома по многу недель, а иногда и дольше, в зависимости от погоды, неся свой флаг. Это было началом празднеств, продолжавшихся до поздней ночи. Я помню усталые лица моряков и помню, что тогда думала, будто они должны быть очень рады, что снова оказались дома, подальше от жителей Кенты. Как глупо. В те времена я была так простодушна и наивна.

Когда ты долгими неделями находишься на корабле, это буквально высасывает все жизненные силы. Ограниченное пространство, невозможность уединиться, и каждый день один и тот же без конца повторяющийся вид. А потом наступает день, полный радостных впечатлений от Рынка, от людей, еды и всяких вещей, которых нет у нас в Элэхе, а затем тебя ждет обратный путь, тяжелый и монотонный.

Кажется, что в течение шести недель у тебя была какая-то другая жизнь и что это было очень давно. Все кажется каким-то размытым, как будто зрение затуманилось, и не важно, сколько раз я моргаю, – мир окрашен в другие цвета. И каким-то образом стал меньше.

Музыка и приветственные крики становятся громче, когда мы бросаем якорь позади судна, которое прибыло незадолго до нас и команда которого сгружает крупный рогатый скот и других животных. Матрос тащит свинью, которая привязана к его плечам и протестующе визжит.

– Это хорошее напоминание о том, что все всегда может быть хуже, – замечает Кей, морща нос от запаха сельскохозяйственных животных.

Я ухитряюсь чуть заметно улыбнуться.

– Я слышала, что Юче был приговорен к неделе чистки стойл от навоза после того, как пожаловался на подтасовку результатов жеребьевки, распределяющей гвардейцев по кораблям.

Кей фыркает, заметив хмурую гримасу Юче, который шлепает теленка по заду, безуспешно пытаясь заставить его добровольно спуститься по трапу.

– Кто-то же должен вытащить короткую соломинку.

В буквальном смысле. Его начальнику не понравилось, что его обвиняют в фаворитизме, хотя уже давно ходят слухи о том, что он действительно облизывает длинные соломинки, чтобы его любимчики смогли вытащить их.

– Убедитесь, что вы ничего не забыли, – кричит Грэмбл, стоя возле трапа и следя за тем, чтобы все покидали палубу цивилизованно. – Приведите себя в порядок и отдохните. Сегодня вечером вас ждет вечеринка.

Он имеет в виду всех, кроме Кея, Мессера, Авроры и меня. Он явился к нам рано утром и велел сразу после высадки прибыть прямо к капитану Рену.

– К тому времени, как он закончит разбираться с нами, в баках не останется ни капли воды, – говорит Мессер.

Единственная роскошь, которая доступна в моей крохотной хижине на обшарпанной Эрчин-Роу, это запас воды, который мне не приходится ни с кем делить, потому что я живу одна. Очень надеюсь, что мне дадут принять душ, прежде чем бросят в камеру.

Кей нюхает плечо Мессера.

– От тебя и правда воняет.

Мессер изображает возмущение и игриво толкает Кея плечом.

– Говори за себя. От тебя уже много дней разит сардинами, но я не хотел этого говорить, потому что я милый.

Я закатываю глаза.

– Ты бываешь мил только с теми, у кого есть грудь.

Кей и Мессер резко поворачиваются ко мне, изумленные моей колкостью.

– Что? – спрашиваю я, готовая дать отпор. – Мы что, делаем вид, будто Мессер не законченный повеса?

Мгновение спустя Кей