Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам - Светлана Калинникова

Домовой не был согласен со мной и заявил:

- Мать сомнительная, без определенного места жительства, - поднял он палец вверх. - По крайней мере, оно неизвестно никому. В общем, мутный какой-то чувачок. Одна не ходи. Пусть Никита с тобой сходит.

- Этот мутный чувачок, как ты выразился, в институте работает, и как я понимаю, по своей фольклорной специализации – устное народное творчество.

- Никите звони! – подержал своего сотоварища ведьмин кот. Я фыркнула и пошла на кухню заварить себе чаю. Командиры какие выискались!

Василий пошел ко мне следом. В его руках был мой телефон. Яр перехватил его, и, держа телефон в пасти, грозно пошел на меня. А домовой стоял руки в боки.

Выхватив телефон у кота, я повертела его в руках: звонить или не звонить? «Позвони мне, позвони! - со мной, видимо не работает», - вздохнула я. Но с Никитой мне, действительно, спокойнее.

Сложив пальцы левой руки в форме пистолета, я прицелилась в кота и домового. Они оба высунули мне язык в ответ.

Пара гудков в телефоне, и я услышала заветное:

- Да, Ульян!

- Я просто. Просто узнать, как у тебя дела. Ты давно мне не звонил, а я все-таки недавно из больницы вышла, - упрекнула я.

- Так ты сама сказала не звонить тебе! – возмутился Никита. – Во дает!

- Я такого не говорила! – что он такое несет? Я в твердой памяти и здравом уме пока.

- Не пугай меня, - настороженно сказал Никита. – У тебя после отравления амнезия появилась?

- Это у тебя что-то с головой, понял? И не звони мне больше. Не хочешь разговаривать – не надо!

Кот и домовой пребывали в состоянии шока. Я кинула телефон на диван.

- Он решил пошутить со мной, - раздражено пояснила я. – У него не было, и нет чувства юмора. Отстаньте от меня, пожалуйста. Я сама справляюсь.

Нервы – ни к черту. Вообще, мне было нужно быть более сдержанной. Истеричкой я никогда не была. Да, за словом в карман не лезу, но ни разу я еще не хамила в ответ на дурные шутки. То, что было со Славиком после его всех его подлостей – исключение.

Никита мне перезвонил.

- Ульяш, я, действительно, неудачно пошутил.

- Да, - подхватила я эту подачу. – Ты меня немного встряхнул. Честно сказать, я даже подумала, что больше не стоит к тебе обращаться.

Он помолчал, а потом произнес то, за что я его полюбила когда-то:

- Чем я могу тебе помочь?

Я коротко обрисовала ему перспективу встретиться с сыном Кузькиной матери, и Никита, отсмеявшись, сказал: «Тебе всегда мало того, что есть. Ладно, напиши мне время, когда нужно подъехать к институту культуры и познакомимся с Кузькой».

Неподалеку от уютного сквера стоял Институт культуры. Это было светлое трехэтажное здание, которое легко узнавалось среди окружающей застройки.

После работы я приехала к институту. Предварительно созвонилась с деканатом и сказала, что я пишу работу по былинам о Добрыне Никитиче и мне совершенно необходимо поговорить с преподавателем Кузьмой Дмитриевичем. Мне сказали, что, само собой, телефона его не дадут, но с ним переговорят. Во второй раз мне сказали, что уважаемый фольклорист меня ждет после последней лекции, к семи вечера. Я тут же отправила смс-ку Никите, получив от него коротко «ок».

На улице уже было прохладно, но конец сентября выдался на редкость красивым и сухим. Настоящая золотая осень, без дождей и слякоти. Вечером уже быстро темнело, так же быстро холодало, и моя легкая короткая куртка совсем не отвечала условиям погоды. Пора бы и утеплиться.

Поднимаясь на второй этаж, как и было мне сказано по телефону, я заметила, насколько здесь все аккуратно и чисто. Стены украшали картины с изображениями каких-то сражений, в том числе портретные – на них были сплошь героические лица. Когда мы подошли к кабинету с дорогим для сердца любого студента наименованием "деканат", под дверью стоял пустой стаканчик из-под кофе. Ошиблась я. Студенты совсем совесть потеряли, никакого уважения к преподавательскому составу.

Я уже хотела его поднять, но Никита поддел его ногой и он взлетел вверх, а потом в воздухе еще раз подкинул его как мяч. Эта футбольная игра стаканчиком была остановлена мной: я щелкнула пальцами и стаканчик, стукнув игрока по уху, полетел к урне, куда спокойненько приземлился.

Я постучала, а потом мы вошли в кабинет.

За столом у окна просторного кабинета сидел рыжеволосый мужчина в клетчатом пиджаке и в очках в прозрачной оправе. Гладковыбритый, плотный с крупными ушами, заметно выступающими от головы – в совокупности это создавало комичное впечатление. Вообще, он мне показался похожим на Карлсона. Ну, конечно, только при наличии пропеллера.

Мы поздоровались. Никита стоял сзади меня, а я, стараясь показаться дамой благопристойной, скромно улыбалась. Разговор у нас недолгий, но все-таки серьезный, надеюсь, что присесть нам предложат.

- И вам здравствуйте! – добродушно сказал он, постукивая пальцами по столу. – Кузьма Дмитриевич к вашим услугам. О том, кто вы такие скажете сами. Историю о написании какой-то бредятины о Добрыне Никитиче оставьте для нашего секретаря на кафедре. Я-то догадываюсь, зачем ко мне пришла ведьма. Но полюбопытствую поинтересоваться, все-таки насколько наглый размах у вашей просьбы.

А мне терять нечего – у меня дар украли, поэтому я ничтоже сумняшеся, выпалила ему в лоб:

- Покажите мне вашу мать! Ну, то есть Кузькину мать!

ГЛАВА 6. Ты бездарная!

Сын Кузькиной матери – странно, конечно, звучит – встал со своего тепленького местечка, стул под ним скрипнул. У него оказался большой живот, поддерживаемый ремнем с бляшкой в виде драконьей головы. Кузьма Дмитриевич подошел ко мне и Никите и снял очки, всматриваясь. Он грозно сопел, а его оттопыренные уши слегка шевелились. Я могла смотреть только на них, очень интересно!

- Не надо мои уши рассматривать! Матушка тоже очень чувствительна к этому вопросу. Можно, сказать, если она и переживает о чем-то, так это по вопросу моих внешних данных. В остальном моя жизнь ей не столь интересна.

- У вас отличные данные! – зачем-то соврала я. Объяснить это было невозможно, когда я так бессовестно лгу, здесь подходит только одно бессмертное определение – «Остапа понесло»[1].

Научный работник кафедры фольклора покачал головой, дескать, не верю нисколько, не старайся.