Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Таро. Его зовут Таро Минамото. Первый сын.

Я успела подсмотреть, как Такеши подошел к Наоми, и ее лицо озарилось сияющей улыбкой, когда к нам, в свой черед, приблизился сёгун.

Отец Йоко. Мой отец.

— С возвращением, дорогой, — пропела Акико и поклонилась.

— С возвращением, отец, — вторя ей, склонилась и я.

— С возвращением, дядя, — присоединилась Юкико.

Нарамаро наградил меня отеческим поцелуем в лоб и коснулся щеки костяшками пальцев.

— Ты совсем бледная, дочка. Стоило ли утруждать себя этой встречей? — спросил он с искреннем сочувствием, и внутри меня встрепенулось тепло.

— Наша дочь в порядке, дорогой, — Акико не позволила мне и рта открыть.

Тепло исчезло, словно пламя свечи, задутое сердитым порывом ветра. Я все меньше и меньше понимала мать Йоко. Она казалась мне безумной женщиной.

Нарамаро хотел что-то сказать, но осекся, когда к нему подошли оба Минамото. Почувствовав необъяснимый трепет, я рассердилась на себя.

Ну, в самом деле! В том мире мне было двадцать семь лет! Давно уже не девчонка, которая покрывается жгучим румянцем при виде парня!

— Приятно видеть тебя в добром здравии, Йоко-химэ, — сказал Такеши Минамото, и я рискнула поднять взгляд, не до конца понимая, не сочтут ли это проявлением дерзости с моей стороны.

Время и к нему не было благосклонно. В этом они с женой были удивительно похожи. Как и у Наоми, в его черных волосах виднелась седина, а на лице — морщины. И нити старых, зарубцевавшихся шрамов. Пустой рукав кимоно был завязан на конце, надежно скрывая от чужих глаз левую культю.

— Благодарю, Такеши-сама, — на выдохе произнесла я, когда ощутила чувствительный толчок от Акико.

Наверное, я слишком увязла в своих мыслях.

— Рад, что ты поправилась, Йоко-химэ, — я подняла голову и встретилась взглядом с Таро Минамото, одновременно услышав за спиной раздраженный вздох Юкико. К чему бы это?

Статью и внешностью он пошел отца. От матери унаследовал, пожалуй, лишь глаза. Их выражение было схоже с выражением глаз Наоми, когда она не разговаривала с Акико. Более мягкое, чем у Такеши. Более сдержанное.

Таро был выше меня на полторы головы. Ростом он превзошел даже отца и сёгуна, которых никто бы не назвал низкими. Носил наследник Минамото темно-синюю короткую куртку из грубой ткани лишь с одним вышитым камоном клана, из-под которой в районе шеи выглядывал кусок светлой ткани. Он постоянно поправлял ворот, натягивая его повыше. Кажется, пытался скрыть торчавшую повязку. Вероятно, от матери.

На лице у него был шрам. Он шел от носа через всю левую щеку, чуть выше скулы и заканчивался под ухом, захватывая часть шеи.

Шрам меня не удивил и не отвратил. Почти у всех мужчин, которых я встречала в этом мире, они были.

— Рада видеть тебя…вас, Таро-сан, — случайная оговорка сорвалась с моих губ и не осталась незамеченной.

Акико свела на переносице темные, тонкие брови.

Я же внезапно для себя занервничала, не зная, что должна делать. Я ведь даже не помнила, было ли официально объявлено о помолвке.

— Удачной ли была ваша поездка? — я спросила наугад, потому что Таро продолжал стоять рядом со мной и не возвращался к отцу и матери, которые о чем-то беседовали в нескольких шагах от нас.

Он мимолетно нахмурился, но почти мгновенно взял себя в руки.

— Весьма удачной, — соврал он мне. — Даже удалось…

Но дослушать его мне было не суждено. Вдалеке раздался топот лошадиных копыт, а по рядам самураев пробежал нестройный ропот. Сёгун нахмурился, а Акико еще сильнее поджала и без того узкие губы. Я заметила, как скривился в усмешке Такеши и повернулся к воротам спиной, словно они его не интересовали. А спустя несколько мгновений в них въехал всадник.

Конечно же, я узнала его, как только увидела. Один из старших братьев Йоко, второй сын сёгуна.

— Прошу прощения за опоздание, — он резко остановился и дернул поводья, отчего бедное животное едва не встало на дыбы. Потом небрежно спрыгнул на землю, и раскаяние в его голосе не звучало.

На лбу сёгуна залегло несколько новых, жестких складок. Акико порывисто схватила его за руку и стиснула ладонь в своей. Лицо Таро, который, подобно отцу, стоял к воротам спиной, окаменело. Взгляд сделался совершенно непроницаем, лишь на правой щеке несколько раз от напряжения дернулась жилка.

Они не ладили, вихрем пронеслось в голове. Дрались в детстве, вздорили в юношестве, ненавидели друг друга сейчас.

И Йоко с братьями было непросто. Со вторым они как раз больше всего враждовали.

— Матушка! — средний брат, Кёсукэ Татибана, широко раскрыл руки для объятий и шагнул к Акико.

Дернувшись, она бросила испуганный взгляд на побагровевшего мужа.

— Что ты творишь, — тихим, угрожающим шепотом пророкотал он. — Что это за выходка, сын? Прояви уважение к хозяевам поместья!

Все, кто собрался встречать вернувшихся мужчин, смотрели на Кёсукэ и наблюдали за его поведением.

Все, кроме двух. Такеши Минамото смотрел на свою жену, а его старший сын — поверх моей головы куда-то вдаль.

— Наоми, — равнодушным голосом заговорил глава Минамото. — Проводи наших гостей в поместье. Люди устали с дороги.

— Нарамаро-сама, — женщина механически улыбнулась. — Прошу, проходите. Слуги наполнят купели. Отдохните, и после мы соберемся для ужина в вашу честь.

Она повела рукой в сторону главного дома поместья и отступила на шаг назад, поймав взгляд сёгуна.

Я же смотрела на Кёсукэ, который нарочито отворачивался и окидывал скучающим взглядом толпившихся самураев; на бледную до зелени Акико, на Нарамаро, у которого в глазах отпечаталась ярость на собственного сына; на Такеши Минамото, никак не показавшего, что выхода Кёсукэ для него хоть что-то значила; и, наконец, на Таро[1] с застывшим, похожим на маску лицом, и думала о том, что же произошло между ними.

Из-за чего же два клана, еще двадцать лет назад бывшие друг другу вернейшими союзниками, держались теперь лишь на тонком волоске старой дружбы, которая связывала когда-то Такеши и Нарамаро. И на памяти об их третьем друге, отдавшем жизнь во время той войны.

* * *

Ужин, ужин, ужин.

Я нервно выстукивала пальцами по собственному бедру, пока, сидя на коленях на татами, ждала, когда Саюри закончит с прической. К предстоящему торжеству я сменила кимоно на более роскошное, но и неудобное: с длинными рукавами-крыльями, которые спускались до самого пола и даже немного ниже, отчего их концы влачились следом, когда я ходила. Пояс-оби Саюри тоже затянула гораздо жестче, и слоев одежды на мне было больше. Помимо нижней рубашки-хададзюбана, меня облачили в еще одну, верхнюю. Такую же белоснежную, но из более плотной