Двор кошмаров - К. А. Найт

смотрит на меня, широко раскинув руки, но не выглядит испуганным, как будто знает, что я всегда буду защищать его, как делал это раньше. — Брат, возвращайся в свою палатку и спрячься, как ты всегда это делаешь. Дай, настоящим воинам, возрадоваться и получить свои награды. Нашему королю все равно.

— Нет, он не может знать, — огрызаюсь я. — Он не может. Я доверяю ему, люблю его как брата.

— Конечно, он знает. — Он смеется. — Ты действительно такой наивный, брат? Как, по-твоему, он управляет таким количеством воинов? Ему все равно, что мы делаем, главное, чтобы мы побеждали. Он даже принимал участие в трофеях раньше .

— Нет, — огрызаюсь я. — Нет, не мои воины, не мой король.

Мой мир разваливается на части вокруг меня. Все хорошее, что, как я думал, мы делали... Все битвы, в которых я чуть не погиб, защищая тех, кто был на моей стороне, моего короля и моего брата, оказались напрасными.

— Ты такой дурак! — Мой брат смеется, и впервые я не вижу ни воина, ни маленького мальчика, которого вырастил. Я вижу зло таким, какое оно есть на самом деле. Его клыки покрыты кровью, а глаза такие же темные, как и его душа. — Ты думаешь, что мир состоит из битв и сражений во имя добра, и посмотри, к чему это привело тебя. Ты совершенно одинок. Даже твои собственные люди скрывают от тебя правду. Ты ничего не знаешь. Ты дурак, Ликус...

Его слова обрываются бульканьем, когда я перерезаю ему шею. Мое сердце наполняется печалью, но ожесточается, когда я смотрю, как мой брат падает на колени, в его взгляде мелькают неверие и страх, когда он зажимает свою рану.

— Ли... — Он задыхается на этом слове, в панике тянется ко мне.

Когда-то я бы сделал все, чтобы спасти его, но теперь я отступаю назад и смотрю, как он задыхается от собственных грехов. Когда его глаза теряют все признаки жизни и он падает на спину, я опускаюсь рядом с ним на колени.

Я не дам ему покоя даже после смерти. Не за его преступления.

Брат, которого я любил, умер много лет назад, и это чудовище заслуживает этого.

Отрезав его воинские косы, я кладу их в карман и оставляю его тело там гнить, но прежде чем выйти из дома, оборачиваюсь. — Мне очень жаль, — говорю я ей.

— Пошел ты! Твои извинения ничего не значат. Твои люди пришли в мою деревню и все украли! Мы разорены, — рыдает она.

— Я все исправлю, — обещаю я. — Никто другой не пострадает.

Я избавляю мою королеву от мрачных подробностей, показывая ей фрагменты того, как я двигаюсь по лагерю, как потерянная душа, и убиваю каждого воина - тех, рядом с кем я сражался, тех, кого я называл семьей и друзьями. Я беру каждого воина за косу, прежде чем снова вскочить на коня и повернуть к нашему замку.

— Ликас. — Я чувствую ее скорбь по мне, но я еще не закончил, еще нет.

Я пропускаю путешествие, которое должно было занять неделю, но заняло у меня всего две луны. Мой гнев и ярость руководят мной, когда я мчусь сквозь ночь и прибываю в замок в разгар пира.

Я врываюсь, покрытый кровью и смертью, с безумием в глазах.

Он сидит на своем троне, пока наш народ кричит, пьет и ест под музыку. Когда они видят меня, воцаряется тишина. Король подается вперед. В его каштановых волосах заплетено множество косичек, которых он не заслуживает. Его золотое ожерелье и корона украдены, как и невинность девушки.

— Лик, мой капитан, что случилось? Где войска? — он гремит, боясь, что мы проиграли, и я вижу в его глазах страх перед последствиями.

— Они все мертвы, — рычу я.

Бросая косы к ногам моего короля, я глумлюсь над ним. Я не преклоняю колени, не выражаю уважения и не преподношу подарков. Я не вижу ничего, кроме чужака на троне, того, кто этого не заслуживает.

— Я убил каждого из них за их преступления - преступления, о которых ты знал, которым ты позволил произойти.

— Что? — восклицает он, переводя взгляд с косичек воинов на меня. — Лик, что ты наделал!

— Ты знал! — Я рычу. — Ты знал, что они делали, и ты позволил им. Ты запятнал мою душу. Ты обесчестил наш народ.

— Мы можем обсудить это. Тебе не нужно было знать, мой мальчик. Это причинило бы тебе боль.

— А теперь слишком поздно. Они заплатили за свои преступления, и теперь ты тоже заплатишь. Как ты смеешь сидеть на троне и заявлять, что защищаешь людей своих земель, в то же время позволяя убивать и насиловать их? Как ты смеешь называть себя королем? Ты трус! Ты умрешь смертью труса! Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь на него и, взмахнув мечом, отсекаю голову моего короля на глазах у моего народа.

Я отбрасываю его вместе с косами, а затем опускаю меч, зная, что мой долг выполнен.

Я открываю глаза и вижу слезы, стекающие по лицу Алтеи, пока она смотрит на меня. — О, Ликас, — хрипит она. — Ты не знал. Это была не твоя вина. Ты заставил их заплатить.

— Это не отменяло того факта, что я позволял этому происходить в течение многих лет. Я думаю, часть меня всегда знала, Алтея, что то, что мы делали, было неправильно, но нам было все равно. Позже я узнал, что дикари пытались защитить от нас своих близких в деревне. Мы были захватчиками, злом, и я заплатил за это цену. Мой собственный народ разорвал меня на части, вытащил и четвертовал, а затем я был избран для этого. Я вернулся, чтобы отомстить за тех, кто не смог. Как я мог успокоиться, когда так много других душ не смогли из-за того, чему я позволил случиться? Мне нужно было искупить так много смертей и разрушений.

— И ты справился, — отвечает она, обхватывая мое лицо руками. — Ты хороший человек, Лик. Более того, ты лучший воин. Ты был ослеплен любовью и следовал приказам короля, в которого верил, желая верить в лучшее, в свой долг, в свой народ и своего брата. Теперь ты знаешь лучше. Ты больше не тот, кто ты есть, и