Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

— Не хочу о нём говорить. И я сама не прочь найти Шестакова, чтобы доходчиво объяснить, насколько сильно на него зла, пап. Так что, если Тим вдруг объявится на пороге моей квартиры — буду только рада.

Папа разочарованно качает головой. Он ведь столько лет меня знает.Я из тех, кто вместо того, чтобы сдаться, идёт напролом. До конца, каким бы этот конец ни оказался.

— Не недооценивай его, Ниса. Однажды ваша встреча уже закончилась для тебя переломом.

— А ты — не переоценивай, — самоуверенно усмехаюсь я. — Для него та встреча закончилась сотрясением.

— Да. И благодаря кому? — легко парирует он.

Папа ведь тоже прекрасно помнит финал новогоднего бала в одиннадцатом классе. И хотя он прав, я не собираюсь это признавать. Просто резко и холодно бросаю:

—Хватит.

К счастью, на крыльцо уже высыпали маленькие каратисты — радостные после закончившейся тренировки. До сих пор помню это ощущение приятной лёгкости в усталых мышцах, запах макивар и татами, команды сэмпая, эхом отскакивающие от стен спортзала. Я скучаю по тем временам. Жизнь была гораздо проще и понятней. Будущее казалось неопределенным, но обязательно хорошим, а Тим ждал меня после тренировок, чтобы вместе пойти домой.

Савка направляется к папиной машине, размахивая рюкзаком. На нём новый желтый плащ с утятами и сапоги в цвет. То, как сын несётся в нашу сторону по лужам заставляет меня смягчиться. Представив, как они с папой выбирали эти обновки в магазине — я не могу сдержать улыбки. Всё-таки, у меня отличный отец, а у Савки — дед. Подбежав к машине и обнаружив рядом Харриер, сын недоумевает, не зная, куда идти.

Я выхожу из машины и обнимаю его — костюм всё равно так толком и не высох. Целую его в кончик носа, выглядывающий из-под края желтого капюшона.

— Слушайся дедушку, — со вздохом произношу я. — И звони почаще, ладно?

— Ладно, мам. — Он кивает. — А ты?

Что-то внутри вздрагивает от этого короткого и простого вопроса. Я на секунду начинаю сомневаться. Может и правда забрать кота, и поехать к папе? Полина, наверное, на ужин что-нибудь вкусное приготовила, а на их большой кухне сейчас тепло и уютно.

— А я приеду на выходных, — обещаю я, отмахнувшись от идеи капитулировать.

Папа хмурится, а усаживая Савелия на заднее сиденье машины, ворчит:

— Мое предложение в силе, если передумаешь.

Киваю, чтобы не давать новых обещаний, а когда папа с Савкой уезжают, не спешу садиться в машину и долго смотрю вслед, как исчезают из виду красные огоньки задних фар. Андрей Владимирович ждёт на школьном крыльце, пока оставшихся воспитанников заберут родители. Это со старшей группой он не церемонится, а малыши еще не самостоятельные, их приходится передавать из рук в руки. Вместо того, чтобы ехать домой, я шагаю к крыльцу.

— Слышал про Тимура, — мрачно произносит сэмпай, а потом, не выдержав, спрашивает: — Неужели всё и правда так серьёзно?

Он стольких учеников выпустил. Пропустил через себя, отдал частичку души. И теперь переживает за каждого, хоть и старается не показывать. Не представляю, каково это. С одним-то ребенком справиться — та ещё задача, а Андрей Викторович вырастил больше сотни. По-настоящему воспитал, оставив в судьбе каждого отчётливый след.

— Это же Тим.Несерьёзность — его второе имя. — Я пожимаю плечами. Слухов вокруг этого дела сейчас много, не знаю какие именно дошли до сэмпая и не уверена, что хочу знать. А успокоить хочу. — Он справится. И я тоже справлюсь. Остальное — адвокатская тайна.

Дождь снова припустил. Тяжелые капли стучат по козырьку и гремят в водостоках. Но на крыльце сухо и спокойно. Я ведь всё это время была как натянутая струна, а сейчас позволяю себе расслабленно прислониться к побеленной колонне, ничуть не заботясь о том, что на влажной ткани костюма наверняка останется след. Андрей Владимирович не собирается ничего у меня выпытывать, просто тихо говорит:

— Будь осторожна.

— Буду, — так же тихо отвечаю я.

Скажи это кто другой, я стала бы агрессировать и злиться, но сэмпай относится к той категории людей, злиться на которых не получается. От него веет такой железобетонной уверенностью, что даже я проникаюсь. Последнего воспитанника секции забирает мама, уводя к машине под большим зонтом, а мы остаёмся на крыльце вдвоём. Смотрим на дождь.

— Я до сих пор не понимаю, почему вы с Шестаковым сдружились когда-то, — произносит Андрей Владимирович, плотнее запахивая куртку доги.

— Мне всегда казалось, что мы одинаковые. Тим до сих пор так думает.

Он ведь сам мне об этом говорил. Мы с ним — те, в чьих стаканах вода полностью тёмная. Антагонисты.Чёрные фигуры шахмат. Но тренер, поджав губы, качает головой:

— Вы совершенно разные Ниса. В последний школьный год это стало особенно заметно. Столько лет ты подстраивалась под хулиганов и двоечников, а в одиннадцатом классе изменилась.

Изменилась, но он вряд ли понимает, чем были вызваны те перемены. Влюбленностью в рыжего веснушчатого ботаника, которому мне так отчаянно хотелось соответствовать. Стать лучше, чем есть.Сменить цвет. Но, наверное, люди не меняются. Отчего-то для меня важно, чтобы сэмпай не обманывался на мой счёт, и я честно признаюсь:

—Тогда, в одиннадцатом классе, я тоже подстроилась.

Небо над школой разрезает яркая молния. Она бросает на лицо Андрея Владимировича холодные голубоватые блики. Его мнение мне важно. Важно, чтобы после сказанного мной тренер не стал думать обо мне хуже. Он усмехается:

— Нет, Ниса. — Одновременно с этими словами по небу прокатывается грозовой раскат. Капли дождя такие огромные, что, падая в лужи, взрывают их и разлетаются в разные стороны: — То, как ты попросила позволить Тиму тренироваться. То, как убедила меня устроить между вами реванш. То, как в честном бою доказала, что сильнее его.Тогда ты была настоящей. Поверь, со стороны такие вещи заметнее.

Пусть так. Но всё это в прошлом. И сейчас я такая, как есть.

Асфальт блестит под желтым светом фонарей, словно покрыт лаком. Влажные волосы липнут ко лбу, а рубашка — к телу. Луж так много, что шагая к машине, я не пытаюсь их обходить — вода всё равно уже хлюпает в туфлях. Когда-то я доказала Шестакову, что я сильней, победила. Но он считает, что игра не закончена. Какой конец ему