Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

Туман добрался до террасы и оседает на коже зябкой сыростью. Я обнимаю себя руками за плечи. Интересно. Если сказанное Князевым правда, второму из моих несостоявшихся мужей грозит уголовная ответственность сразу по нескольким статьям. Теоретически это должно было бы меня успокоить, но совершенно не успокаивает:

— И как же ты об этом узнал?

— Костя помог, — бесхитростно признается Лис, чем возмущает меня еще больше.

— Я в состоянии была разобраться с ним и без твоей помощи! В день свадьбы Яр уже получил по печени и не только. Сегодня просил повторить на бис!

Князев смотрит неотрывно, изучающе. Он мог бы поспорить, я знаю, и даже очень этого хочу. Мы молчим какое-то время, пока Елисей со вздохом не признаётся:

— Мне это известно, Ниса. Просто я увидел, как он тащит тебя сюда и не выдержал. Извини, что вмешался.

Я успела забыть Лиса не только жестким и беспринципным, каким он был только что, но и таким обезоруживающе-искренним, как сейчас. Раздражение мгновенно исчезает, сменяясь непрошенной нежностью, а от осознания новых граней его небезразличия в животе порхают и бьются о ребра хрупкие розовые бабочки.Он обо мне беспокоился. Блин-малин.

Я тоже не выдерживаю. Тянусь к вороту его рубашки, потому что чувствую: сейчас — можно. Отогнув край, наконец могу полностью рассмотреть татуировку на побелевшем шраме. Линии такие тонкие, словно нарисованы ручкой. Восемь цифр соединены между собой, как черное кружево. Мы оба знаем, что случилось в эту дату двадцать лет назад. В день, когда он получил этот шрам.

—Напоминание о том, что нужно выжимать максимум из каждой минуты? — спрашиваю я, касаясь рисунка.

Татуировка не яркая и скорее всего сделана давно. Я веду кончиками пальцев по теплой коже, ощущая, как подрагивают под ними вены и мышцы. Князев замирает, задерживает дыхание, медленно прикрывает веки.

— Напоминание, — выдыхает он. — В тот день я понял не только это, но и кое-что другое, не менее важное.

Лис ловит мою руку. Кажется, хочет оттолкнуть, но вместо этого, сжав запястье целует тонкую кожу с внутренней стороны, не сводя с меня при этом такого взгляда, от которого внезапно подкашиваются колени. Восхищенного и внимательного. В зеленых глазах глубина и темнота. Я в них тону. А Князев, наклонившись ниже горячо шепчет:

— Черт, Ниса, знала бы ты, как это выматывает.

Собираюсь спросить, что именно «это», но через секунду не остаётся такой возможности. Князев шагает ближе, оттесняя меня в полумрак у стены и целует. Сам. Без единого намека с моей стороны. От этого порыва все мысли мгновенно исчезают из головы. Поцелуй глубокий и властный, заставляет подчиниться, и я не сопротивляюсь, хотя стоило бы. Мне рядом с ним слишком хорошо и слишком сладко, поэтому вместо того, чтобы думать о его свадьбе или невесте, я отвечаю и податливо раскрывая рот впускаю его.

Поняв, что протеста не предвидится, Лис отпускает моё запястье, перемещая ладони на талию. Вжимает меня в стену. Ткань платья слишком тонкая, а белья под ним почти нет. Князев тоже успел это понять и растерять остатки самообладания. Я обессиленно хватаюсь за его плечи, чтобы устоять на ногах. Задыхаюсь. Низ живота каменеет, а сердце разгоняется до ритма автоматной очереди. Плавлюсь от этих касаний, полностью отключивших здравый смысл. Где-то совсем рядом, за стеной, толпа гостей. Среди них — Невзоров. Среди них — невеста Князева. Плевать.

Рука на талии тяжелеет, вторая — сминает ткань платья на бедрах, поднимая выше. Дыхание оглушает, а по венам течет наслаждение. В поцелуе теперь — голод, не знаю даже, мой или его. Одежда начинает мешать.Десять лет — слишком долгий срок. Мы оба сходим друг от друга с ума, и неизвестно, чем этот поцелуй мог бы закончиться, если бы не телефонный звонок — настойчивый и громкий.

Растворяясь и тая от каждого касания Лиса, я даже не сразу соображаю, что телефон мой. Что сейчас, когда я прижата к стене пентхауса горячим и сильным телом любимого мужчины, бесстыдно закинув ногу ему на талию, на моём плече всё ещё висит сумочка, из которой и раздаётся непрерывная надоедливая трель.

— Блин-малин, — бормочу я прямо в губы Князева и он отстраняется, но объятий не разрывает. Уткнувшись носом в мои волосы, восстанавливает тяжелое дыхание. Поправляет съехавшую с плеча тонкую бретельку платья. — Мне нужно ответить.

Потому что эта мелодия стоит на звонках от Семенова. С ним Савка. А я — мать, хотя об этом мне снова приходится себе напоминать.

— Да, Кость, — нехотя отвечаю я, понимая, что сама дышу так, словно только что пробежала марафон.

Ладонь Лиса скользит по бедру, опуская подол, а потом в сопровождении волны мурашек проходится по позвоночнику. Семенов явно хотел сообщить что-то срочное, но сбитый с толку моим странным ответом вынужден торопливо поинтересоваться:

— У тебя всё в порядке?

—Почти, — вру я.

Если не брать в расчет того, что мой мир за последние несколько часов рухнул в бездну, вернулся оттуда, вознёсся на уровень пентхауса и рухнул обратно, то да, я в порядке. К счастью, Косте этого достаточно и вместо того, чтобы допытываться до правды, он переходит к сути:

— Шестаков — это твой подзащитный, Колобок?

Упоминание о Тиме мгновенно отрезвляет, и я чувствую, как твердеет под моими пальцами плечо Князева — он всё ещё настолько близко, что слышит наш разговор. Мы оба знаем, что новости о Шестакове редко бывают хорошими.Не припомню, чтобы они были хорошими хоть раз. Но вдруг сейчас — исключение?

— Мой. — Сама не узнаю свой голос: хрипловатый, сдавленный и дрожащий: — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что только что оформлял документы для его розыска.

Мысленно произношу матерное слово, совпадающее по этажности с высоткой, на крыше которой мы находимся, но вслух только спрашиваю:

—Как?

— Дерзко, — хмыкает Костя в трубку. — Когда к нему пришли инспекторы ФСИН, чтобы оформить домашний арест, его уже не было дома.

Кажется, мой эмоциональный диапазон совсем небезграничен, а сегодняшний вечер получился слишком богатым на события. И хотя побег очень в духе Тима, я всё равно поражена и встревожена. Князев легко забирает телефон из моих дрожащих пальцев:

— Савелий где? — бросает он командным тоном, а потом, вспомнив о приличиях, добавляет: — Привет, Кость.

— Привет. У Романова. — Если Семенов и удивлён,