Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

Но для чего ему было нанимать этих людей? На нашем юге нынче мирно до зевоты – ни волнений, ни войн. Разве что маркиз де Гортен замыслил… измену?!

Я оцепенела от страха. Искоса взглянув на меня, Руперт с заметным усилием зашвырнул обездвиженное тело жертвы прямо в дыру, открытую им в стене. Поскольку мужчина был гораздо крупнее принца, у Руперта на лбу даже выступили бисеринки пота.

Я смотрела, как зарастает отверстие в стене, и, когда она вновь стала прежней, я носком туфли затерла на земле кровь, накапавшую из ладони Руперта, и подошла к нему.

– Как глубоко вы поранились на сей раз, – тихо сказала я. – Даже кровь не останавливается…

Руперт взглянул на свою распоротую ладонь, будто впервые ее видел, и так сильно растопырил пальцы, что они стали напоминать птичью лапу.

– Больно? – спросила я. – Нельзя так себя ранить! Вы даже не едите как следует для таких кровопотерь!

– А если бы мне было больно… – вдруг странным голосом сказал Руперт. – Что бы ты сделала?

«А чего бы ты хотел, – мысленно огрызнулась я. – Уж болит, так болит, нечего себя кромсать!» Я внезапно разозлилась на него. Сначала пускает себе кровищу, а потом спрашивает, что бы я предприняла! «Врезала тебе хорошенько, чтобы стало еще больнее», – захотелось ответить мне, но вместо этого я тихо вздохнула, взялась за край свободной батистовой рубашки принца и рванула ее двумя руками.

Тр-р-р-р! С громким треском рубашка разорвалась спереди, оставляя в моих руках изрядный кусок ткани. Я победно улыбнулась. Батист, не батист – а разорвался как надо!

На лице Руперта, еще мгновение назад лишенном всяких эмоций, застыло выражение крайнего удивления.

– Ты что, рехнулась?! – прорычал он, пытаясь прикрыть растопыренными пальцами здоровой руки обнаженный торс.

– Было бы на что смотреть, – пробормотала я, отводя глаза и чувствуя, как предательски горят щеки, но заставила себя продолжать: – Вас нужно перевязать, пока вы не истекли кровью. А у меня при себе ничего нет, даже платка…

Руперт мгновенно перешел от удивления к негодованию:

– Если тебе нужна тряпка, рви свое платье!

– О нет, – ужаснулась я. – Ваше высочество, вы что, приказываете мне сорвать с себя одежду?!

Руперт скрипнул зубами, но смолчал, и, поймав его за хрупкое, будто птичье, запястье, я принялась аккуратно перевязывать его ладонь. У меня, конечно, не получилась настоящая повязка, но в качестве временной меры сойдет!

Стоило мне закончить, как на снежно-белой ткани стало проступать тошнотворно яркое, четко очерченное алое пятно, отчего у меня сам собой вырвался горестный вздох.

Руперт мог сутками ничего не есть – таким способом он стремился отсрочить собственное взросление. Чем быстрее он превращался в юношу, тем труднее ему было притворяться принцессой. В результате, и без того худой, он напоминал скелет – казалось, ткни посильнее, и он сломается пополам. И при этом он еще регулярно пускал себе кровь для черномагических символов!

Нет, ему в самом деле, как видно, жизнь не дорога! А мне-то что делать, если он возьмет и помрет?

– И не вздумайте умирать, – хмуро сказала я Руперту, отпуская его руку.

– Я и не умираю, – не менее хмуро отозвался он.

– Продолжите в том же духе, точно вгоните себя в гроб!

– Ого, – усмехнулся он. – Ты что, насылаешь на меня проклятие?

«Как вы узнали?» – чуть было не съязвила я, но вовремя прикусила язык.

Вопреки моим ожиданиям, когда мы возвращались во дворец, Руперт нимало не смущался своего непотребного вида. Люди на улицах косились на его рваную рубашку, но он шел с высоко поднятой головой, преподнося свои лохмотья, словно розу в волосах. Напрасно я убеждала его накинуть плащ: он ни в какую не соглашался прикрыть не только голое тело, но и лицо, за исключением фешенебельных кварталов, где его могли знать как принцессу Лаперту.

– Ваше высочество, – спросила я в какой-то момент, старательно отводя глаза, – вам что, совсем не стыдно?

– Абсолютно, – отрезал Руперт.

– Сейчас жарко, конечно… но все-таки прикрылись бы плащом? – взмолилась я, но тщетно. Руперт лишь злодейски ухмылялся.

В конце концов, когда мы оба добрались до дворца, уши алели у меня, а не у него. Слава богу, мы воспользовались не парадным входом, а задней дверью, которая вела прямиком в сад.

Тори заметила нас первой. Она как раз держала в руках енота – да так и застыла с открытым ртом, забыв его выпустить.

– Ваше высочество! – ахнула она при виде Руперта в лохмотьях. Енот покорно свисал с ее рук, а на его мордочке читалось явное страдание.

Луис Баден, который развалился в глубине комнаты на единственном диване, наоборот, пришел в восторг от вида принца.

– Наше высочество изволили переквалифицироваться в уличного побирушку! – восхитился он.

– А ну, заткнись! – мгновенно осадил его Руперт, проходя в комнату и царственно одергивая на животе остатки рубашки.

Баден захохотал:

– Вот это видок, ваше высочество! У какого бродяги вы отняли эти тря…

Бабах!

Злой, как гюрза, Руперт схватил со стола ружье и выстрелил не целясь. Пробив насквозь диван под рыцарем, пуля застряла в паркете, но Баден продолжал хохотать, будто не заметил ее. Меня передернуло от звуков его безумного смеха. Нет, он все-таки маньяк!

Руперт всегда был требователен к Бадену, бесцеремонен с ним до жестокости – не оттого ли, что хорошо видел его нутро? Принц умел проникать в суть вещей как никто, исподволь… Да что там – силой и напролом в самую сердцевину человека.

– Вы поранили руку! – ужаснулась Тори, заметив мою импровизированную повязку. Спустив наконец енота на землю, она шустро просеменила к принцу и принялась хмуро изучать его голый торс и перебинтованную ладонь.

В ответ на ее серьезность Руперт чуть улыбнулся. Мрачный, бледный, опасный, сейчас он выглядел до трогательности покорным Тори – и причиной такой перемены был его взгляд. Обычно пронзительный и холодный, сейчас, в присутствии Тори, он смягчился.

Луис Баден посмеялся над ним и едва не схлопотал пулю в лоб, а Тори просто проявила заботу, и вот он уже смотрит на нее с такой сердечностью. Нет, все-таки у этих двоих совершенно особые отношения, вдруг поняла я. Нам с Баденом остается только мечтать о подобной любви.

Похоже, Руперт любил в этом мире одну лишь Тори, а значит, мне нечего надеяться на то, чего он не может мне дать. Баден, по всей видимости, тоже заметил эту особенную нежность во взгляде Руперта, обращенном к Тори, и по-детски надул губы, поднимаясь с продырявленного дивана.

– Где это вас так