Темное королевство - Джаггер Коул

была быть встреча. В смысле, разумные люди садятся за стол, чтобы обсудить дела. Ну, по крайней мере, в основном разумные люди. Даже Кейд попадает в спектр разумных, когда за столом сидит такой парень, как Лео Аргирос.

Лео — мелкая шишка. Но я сохранил и власть, и относительный мир в своем куске этого города, не позволяя высокомерию руководить мной.

Самонадеянность погубит самого могущественного короля.

Так что если для большинства Лео может быть просто мелким бандитом, то для меня он пока что мелкий бандит. Я смотрю на его подпольные игры в покер, мелкие кражи, низкопробную торговлю кокаином и ростовщичество, и вижу потенциал.

Тот факт, что двоюродный брат его матери занимает довольно высокое положение в греческой мафии, тоже не мешает ему.

Итак, я вижу кого-то вроде этого — кого-то молодого и голодного — и вижу два выхода: ждать, пока он станет угрозой, и разобраться с ним потом, что, вероятно, повлечет за собой кровопролитие. Или разобраться с ним сейчас.

Решение проблемы в настоящем, конечно, тоже может привести к кровопролитию. Но поскольку в эти дни я работаю над своей дипломатией, а также учитывая его кровные связи с семьей Дракосов, я решил, что оливковая ветвь — это то, что стоит попробовать.

Зачем делать человека своим врагом, когда гораздо проще сделать его подчиненным, приносящим вам деньги.

Но, конечно, вы знаете, что говорят о лучших планах.

Наша встреча этим вечером шла хорошо целых десять минут. Пока я не упомянул об условиях, на которых ему будет позволено работать в пределах моей части города — то есть моей доли. И Лео, будучи детским вспыльчивым идиотом, каким он и является, пришел в ярость.

К счастью для него и его людей, на встрече мы договорились не применять огнестрельное оружие. Поэтому вместо казни мы устроили старую добрую драку в пабе. Я, Кейд и еще двое против Лео и четырех его людей.

Наша сторона ушла с синяками.

Лео и его люди, скорее всего, все еще стонут в лужах собственной мочи и крови. Но они будут жить.

В страхе передо мной и в благодарность за мое милосердие, так сказать. Кейд был за то, чтобы всадить пули во всех четверых после того, как мы выйдем победителями. Но, как я уже сказал... я пробую всю эту дипломатическую штуку.

Лично я виню эту гребаную йогу, которой Селеста заставляет нас заниматься три раза в неделю.

Я поднимаю бровь на Кейда, когда он разминает шею, а затем костяшки пальцев.

— Ты уверен, что все в порядке?

Он кивает.

— Я в порядке.

— Ты знаешь, что можешь приходить на...

— Семейные рождественские вечеринки — это не совсем моя сцена.

Вообще-то, я думаю, у нас есть претендент на лучшее преуменьшение месяца.

— Но я ценю предложение.

— В любое время. — Я нахмурил брови. — Все, что угодно, начиная с...

Он протягивает свой телефон.

— Говорил с Энеасом Дракосом в машине. Что было, то прошло.

— То есть он осознает, насколько охуенно глуп его кузен-идиот?

— До боли в сердце. Но он был благодарен за милосердие.

Я постукиваю по голове, подмигивая Кейду.

— Видишь? Дипломатия.

— Если ты пригласишь меня на йогу, я тут же уволюсь черт возьми, Адриан.

Я усмехаюсь, снова морщась от боли в ребрах после драки, когда смотрю на ярко освещенный таунхаус.

— Иди, босс. В течение следующих нескольких недель я буду следить за Лео и его бандой веселых придурков. Мы будем знать заранее, если у кого-то из них достаточно мозгов, чтобы думать о возмездии. Но я сомневаюсь, что даже Лео настолько глуп.

— Сделай мне одолжение. — Я смотрю на своего помощника. — Отправь ему букет вместе с открыткой “выздоравливай скорее”.

Кейд ухмыляется.

— Так что, мазать противника лицом в дерьмо — это часть дипломатии, о которой я постоянно слышу?

— Нет, но это весело.

Он хихикает.

— Привет Селесте и близнецам от меня.

— Ты уверен, что не...

— Уверен.

Я киваю, когда мы крепко пожимаем друг другу руки.

— Веселая ночь.

Он ухмыляется.

— Никогда не бывает скучно, не так ли?

Я смотрю, как он уезжает, прежде чем повернуться и направиться по дорожке к входной двери. На улице я задерживаюсь еще на мгновение, чтобы снять маску и шляпу криминального короля со все еще учащенным пульсом и окровавленными костяшками пальцев после драки в пабе, из которой только что вышел.

Но стоит мне войти в тепло своего дома, и я не то чтобы надел другую маску, другую шляпу или другую личность.

Просто я снова становлюсь самим собой.

Отцовство, похоже, вытеснило понятие масок и личностей на передний план моего мозга. Но в конце концов, я примирился с тем, кто я есть — кто я есть на самом деле, глубоко внутри.

Это не безжалостный король, хотя я чертовски хорош в этом.

Это даже не ловкий бизнесмен, что у меня тоже прекрасно получается.

Нет. Мне понадобилось несколько лет, чтобы ясно увидеть это. Но я вижу. И то, что я вижу, глядя в зеркало, — это я, которого я всегда хотел видеть.

Мужа и отца.

Все остальное — лишь череда масок и ролей.

Я закрываю за собой дверь. Но когда я поворачиваюсь, моя челюсть падает.

Чтоб мне провалиться. Дом выглядит невероятно.

Вечнозеленые гирлянды, переплетенные с мерцающими нитями белых огней, украшают дверные проемы и каминные мантии. Венки и мерцающие искусственные свечи украшают окна, а Бинг Кросби тихонько напевает о белом Рождестве через акустическую систему дома.

Улыбка расплывается по моему лицу, когда я отмахиваюсь от прежнего насилия и вхожу в свою настоящую роль.

Крики “папа!” раздаются, когда я вхожу в гостиную и тянусь через спинку дивана, чтобы пощекотать Симону и Ронана, которые были увлечены фильмом “Эта замечательная жизнь” на экране телевизора перед ними.

Улыбка на моем лице растягивается до почти болезненного уровня, когда они оба кружатся, подпрыгивают и бросаются ко мне в объятия.

— Мы испекли печенье! — радостно визжит Ронан, как будто следы из масла и глазури на его лице не были достаточно заметны.

— Что?! — Я изображаю шокированное лицо. — Правда?!

Симона с нетерпением кивает.

— Да!

— Ты оставила мне одну?

— Нет.

Я надулся.

— Правда?

Моя дочь коварно ухмыляется.

— Мы оставили для тебя целых пять штук.

Я хихикаю, притягивая их обоих к себе и целуя в щеки, прежде чем снова отвлечь их внимание от телевизора.

— Где мама?

— На кухне, — бормочет Ронан, когда его глаза снова прикованы к Джимми Стюарту и Донне Рид.

Я целую их обоих в макушки, прежде чем отправиться