Всеслава - Тина Крав

Он долго смотрел на нее, ничего не говоря, а потом перевел тяжелый взгляд на колышущиеся на легком ветру резные веточки смородины.

— Матушка куколку обережную делала, — тихо сказал он. Слава откинула навершник в сторону и положила его руку на живот, там, где в ткани юбки был зашит оберег. Его пальцы дрогнули.

— Я перед родами другую сделаю, — Слава внимательно смотрела на него, стараясь угадать мысли, — положим тебе под подушку. А потом, когда малыш родиться к нему в зыбку*(в восточнославянских языках диалектное или областное название люльки (кроватки, подвешиваемой к потолку) для качания грудных малышей.).

Искро кивнул, продолжая сидеть рядом и не отрывая ладони от ее живота. Слава забеспокоилась.

— Ты злишься?

Он поднял на нее взгляд.

— Нет.

— Ты ведь не ожидал этого, — слегка склонив голову спросила Слава. Искро наконец отнял руку и провел ей по лицу, слегка почесав заросший подбородок. Он все больше становился похожим на вятича. Слава коснулась его руки.

— Не ожидал, — медленно ответил он, — и возможно сейчас очень опасное время для малыша… И для тебя…

Вспомнив его рассказ о детстве, она поняла его страхи. Потянувшись к нему, обняла его за талию, положив голову на грудь и прислушиваясь к ударам сердца.

— С нами все будет хорошо, Искро. Я верю, что ты сможешь нас защитить.

Он обнял ее, положив подбородок на ее макушку. Она тихо сидела, боясь пошевелиться и давая ему возможность осмыслить произошедшее.

— Я не знаю, что сказать. У меня… Странные чувства, — наконец произнес он, слегка отодвигая ее от себя, — наверное я должен радоваться, а я… Боюсь, — тихо закончил он, опуская взгляд.

Она обхватила его лицо ладонями.

— Когда я поняла все, то тоже сначала испугалась, Искро. Тем более, что не знала, как ты отреагируешь.

Он молча смотрел на нее.

— Когда ты поняла?

— Вчера вечером, когда князю рыбу на ужин принесли, а мне плохо стало, — в его взгляде мелькнуло беспокойство, — все нормально. Со мной такое теперь будет часто, — она слегка улыбнулась. Он вновь привлек ее к себе. Они сидели тихо, думая о своем и пытаясь осознать, что скоро станут родителями.

— Искро?…

— Что?

— Ты только не говори пока никому, — она приподняла голову, — нельзя. Примета плохая.

— Не буду. А рожать когда?

Слава усмехнулась. Вот ведь натура, уже все наперед продумывает.

— По весне. В ярце *(май )

— Уходить нам отсюда надо, Слава, — снова заговорил он.

— Куда?

— Не знаю. Подальше от границ. Можно в земли кривичей. Там Добрыня. Он обещал помочь. Туда половцы редко доходят. Они больше на земли Переяславского, Северского, Киевского и Рязанского княжеств нападают. Хоть и у Смоленского княжества ворогов хватает, но тебе там спокойнее будет. Безопаснее.

— А князь отпустит?

Он покачал головой.

— Сейчас уходить опасно. Надо разобраться с этим набегом. К тому времени, я что-то придумаю. Нет, так сами уйдем.

— Он нас не оставит в покое.

— У меня есть деньги. Конечно, пока не хватает, но мы же еще не уходим. Удастся что-то накопить. Верну ему хоть часть долга за свою жизнь.

Она опустила взгляд, пряча выражение глаз за ресницами. Она ведь тоже подневольная птица.

— Искро…

На тропинке послышались голоса, и он зажал ей рот рукой, увлекая на землю. Его дыхание опалило ей ухо.

— Тихо!

Слава замерла. Ей тоже не очень хотелось, чтобы их застали вместе. И хоть они ничего предосудительного не делали, не гоже будет, коли о нем слухи поползут, что он с женой в саду милуется. Не время пока. Слава поцеловала его в ладонь, заметив его удивлённый взгляд и подмигнула ему. Он медленно убрал руку и девушка, перевернувшись, прижалась к нему. Видимо нелегко им придется, подумала она. Надо все-таки как-нибудь ему рассказать про ту расписку отца. К тому же он не прав, считая, что должен князю выплачивать долг. Он постоянно своей жизнью рискует. За прошедшее время, наверное, уже с лихвой расплатился. Она посмотрела на мужа, который внимательно наблюдал за шедшими по тропинке князем и Гостомыслом. Они о чем-то тихо разговаривали, но были слишком далеко, чтобы их можно было услышать. Слава вновь прижалась к мужу. Когда те двое прошли, Искро потянул ее за собой. Они вышли во двор и он обернулся к ней.

— Могу не прийти сегодня. Не волнуйся. И береги себя.

Слава кивнула.

— Ты тоже. — Слава на мгновение задумалась и сняла с вертикальной ленты, пришитой к повойнику, одно из семилопастных колец — усерязь* (от слова ухо, хотя наибольшую известность приобрело кабинетное название — «височные кольца».)

— Носи с собой, — протянула она его мужу, — оно будет оберегать и защищать тебя.

Искро сжал в ладони ее кольцо. Окинул ее взглядом, на мгновение, задержав его на своем поясе, обвитом вокруг женской талии и кивнул. Так ничего и не сказав, развернулся и широким шагом направился к сторожевой башне.

* * *

В эту ночь Искро не пришел. И на следующую тоже. Она его даже днем не видела. К концу седмицы уже места себе не находила. Постоянно оглядывалась, надеясь увидеть его темный взгляд. Ратники и дружинники ходили теперь в полном облачении, сверкая на солнце кольчугой. В княжеском дворе постоянно слышался звон мечей и топориков. Лучники тренировались в стрельбе. Кузни работали день и ночь готовя наконечники, натачивая боевые ножи и топоры. Женщины перебирали ткани для остановки кровотечений и варили настои для обработки ран. Чинили льняные и кожаные рубахи, которые дружинники одевали под кольчугу. Запасались продовольствием и питьевой водой.

Слава прислонилась к колодцу, глядя на двор и покручивая кольцо на пальце. С тех пор, как она поняла, что носит ребенка под сердцем, снова надела его на палец. Ей почему-то так было спокойнее. И хоть первое время оно ей мешало, но уже к концу седмицы стала привыкать. Она хотела сходить к Тешке, поговорить. Ведь Богдан наверняка знает, где Искро. Девушка заметила в толпе ратников Остромысла, который направлялся к ней. Неприятное чувство кольнуло ее. Она помнила, о чем говорила Ладомира, и присматриваясь, понимала, что кухарка права. Остромысл постоянно был рядом. То предложит ей ведра от колодца донести, то просто идет