Первая ошибка княжны Разумовской - Ульяна Муратова

Когда после полудня у причала пришвартовались автолодки с детьми, я встречала их на пороге терема с замирающим от нежности сердцем.

Ещё никогда наш дом не был настолько полон детским смехом, надеждой и простым, мирным счастьем.

Это я как сильнейший эмпат рода говорю.

Эпилог

Время летело стремительной птицей, и первый месяц новой жизни прошёл так быстро, что я не успела заметить, куда делись дни.

Нет, ночи все были на месте — Саша не давал мне о них забывать, да и я иной раз нарочито устало вздыхала и отправлялась спать практически сразу после ужина, чтобы как можно больше времени провести с мужем наедине.

Мы прятались от остальных домочадцев, вдвоём читали, играли в шахматы, болтали обо всём на свете и строили планы по захвату мира.

Я активно переписывалась с Олесей Огнеборской и Мораной, на которую больше не держала зла. Рассудила, что смерть отца и брата — лучший гамбит, который случался в моей жизни, как цинично это ни звучало бы.

Без их гнетущего, удушающего контроля наш дом преобразился. Он стал колыбелью нового клана, и даже Аврора решила после совершеннолетия стать Вразумовской.

Мама осталась Разумовской, но только из-за Артёмки. Она сменит фамилию лишь в случае, если он сам захочет это сделать, и таким образом поддержит любой его выбор. Что касается незаконнорождённых отпрысков отца и брата, то Саша принял решение официально их усыновить, показав тем самым, что мы позаботимся о них при любых обстоятельствах.

Выяснилось, что часть выплачиваемых отцом денег шла на счета женщин, рожавших ему детей, но доступ к этим деньгам они смогут получить лишь после достижения совершеннолетия самого младшего ребёнка. Пока же эти женщины нуждались в поддержке и жили вместе с нами. Одна из них оказалась искусной поварихой и активно помогала кухарке, другая с удовольствием вышивала. Каждая вносила посильный вклад в нашу новую большую семью.

Я на удивление удачно продала «недострой». Думала, поиск покупателя займёт целую вечность, однако ошиблась. Его выкупили охотники на нечисть, оценившие и близость к периметру, и уединённость, и прекрасную систему пассивной защиты, продуманную отцом. Деньги я распределила между всеми бывшими обитателями дома, выделив Власте удвоенную часть, хотя малыш ещё не родился. Ей на тот момент оставалось два месяца до родов, и она была единственной, кто грустил после переезда в терем. Она очень тосковала, но при этом отказывалась говорить об Иване или занять его покои.

Улучив момент, когда мы остались вдвоём, я спросила:

— Быть может, ты бы хотела забрать какие-то вещи Ивана? На память или для малыша…

Власта нервно повела плечом и ответила:

— Нет, мне ничего не нужно. Спасибо.

— Но я же вижу, как сильно ты скучаешь!

— Но не по твоему брату! — неожиданно сорвалась она, хотя всегда была спокойной и тихой. Выплеснула раздражение и тут же пошла на попятную: — Извини, Ася, ты ни при чём.

— А кто причём? По кому ты плачешь по ночам? — участливо спросила я, беря её за руку.

Она поджала дрожащие губы и наконец поделилась:

— По отцу. Он вырастил меня один, потому что мама ушла к более богатому мужчине и уехала в другой клан. Мы держали небольшой книжный магазин. Твой брат несколько раз покупал книги, всегда был очень обходителен. Пристально смотрел мне в глаза и говорил много комплиментов. Жаль, я не сразу поняла, что они были сухими, как цветы на плоту мертвеца. Неискренними. Поначалу мне было так приятно, что княжич ходит, ухаживает. Отец просил держаться от него подальше, а я не особо слушала. В какой-то момент отец сказал Ивану либо жениться, либо перестать приходить. Разумеется, княжич не стал обручаться неодарённой простолюдинкой, но и не отстал. Изменил тактику. Дождался момента, когда я буду в магазине одна, а потом…

Власта всхлипнула и замолчала, хотя я догадывалась, что было дальше.

— Однажды отец применил против меня свой дар и заставил выпить зелье. Я чувствовала себя поруганной и жалкой. Даже представить не могу, насколько плохо пришлось тебе, когда брат пошёл дальше.

Она стыдливо прошептала:

— Иван наслал на меня такое дикое желание, что я ничего не смогла ему противопоставить. Отдалась ему прямо за прилавком. Такой позор! А после этого он приказал мне оставить отцу прощальную записку и уехать с ним. Привёз меня в тот дом и поселил там. Как же я жалела, как только немного пришла в себя, да ещё и поняла, что понесла. Иван через несколько дней приехал с подарками, но я их не приняла. Он отказался отвезти меня обратно к отцу, а сама я бы ни в жизни до города не дошла — слишком далеко, да и хоженых троп там нет, а я плохо себя чувствовала и плакала целыми дням. Один раз собралась с силами и вышла за ворота, но потом испугалась и вернулась. Нас же специально держали в непроходимой глуши, чтобы никто случайно не наткнулся. В общем, так я и осталась там, смирилась понемногу. Привыкла к остальным девушкам и деток полюбила. Через Ивана передавала письма отцу, но не знаю, доставлял он их или нет, ответов-то я не получала. А как мы переехали сюда, я сходила домой, да только отца там не оказалось, магазин он продал и уехал. Никто из соседей не знает куда. Мне так жаль, что я не слушала отца и была так легкомысленна! Получается, я запятнала себя внебрачной связью и потеряла единственного человека, который обо мне заботился. Но всё это меркнет перед тем, каково пришлось отцу. Он, наверное, помешался от беспокойства…

Выслушав Власту, расспросив и забрав её горечь, я направилась к мужу. Попросила его разыскать отца девушки и принялась возмущаться:

— Повезло Ивану, что он мёртв! Вот же скотина эгоистичная, ничем его поведение от изнасилования не отличается, хоть жертва и идёт с ним в постель добровольно. Если бы он был жив, я бы заставила его жениться! Жаль, не успела…

— Ну почему «не успела»? — задумчиво протянул Саша. — Так-то бланки брачных сертификатов у нас есть, образцы подписей тоже. В целом, можно Ивана и женить. Мало ли… Затерялся сертификат в документах, не сразу обнаружили.

Он посмотрел на меня с той хитрецой, за которую я любила его едва ли не сильнее всего.

— Брату уже всё равно. Пусть хоть после смерти за свои дела ответит, — широко распахнув глаза, прошептала я.

— А Власта — девушка порядочная и добрая, и дар в ней