Искалеченная судьба - М. Джеймс

была убита, когда мне было восемь лет, — сказала Валентина, сглатывая и прерывисто вздохнув. — Мне удалось спрятаться, пока это происходило, но я всё видела. — Её голос звучал необычно ровно, без тени эмоций, но я знал, что это лишь защитный механизм, который она использовала, чтобы не сломаться передо мной. Вероятно, она пользовалась им большую часть своей жизни, чтобы быть уверенной, что не поддастся ни перед кем.

Это признание словно ударило меня кувалдой в грудь. Я понимал, что это не новая история и даже не уникальная. Мой отец наказывал многих мужчин, которые вставали у него на пути. У них были жёны и дети. Но, так или иначе, я их не знал. А Валентину я знаю. Мы были близки. Я испытывал к ней такие чувства, которых никогда раньше не испытывал.

— В итоге я оказалась в приёмной семье, — продолжает она. — Кейн был тем, кто нашёл меня там и взял к себе. Когда мне исполнилось десять, он сказал мне, что знает, кто убил мою семью. Если я буду помогать ему, если бы я стала... — она с трудом сглатывает, — «хорошей девочкой», он мог бы помочь мне отомстить.

Я сжимаю челюсти.

— Тебе было десять.

— Я была в ярости. — Её взгляд встретился с моим, и в нём не было ни тени страха. — Я спросила его, могу ли я начать в тот день. Я была в гневе с той ночи. Я плакала, пока всё происходило. Я плакала, когда полиция нашла меня и отвезла в участок. И потом… Не думаю, что когда-либо снова плакала.

Она быстро отвела от меня взгляд.

— Я никогда не говорила об этом. Я никогда...

Прежде чем я успеваю остановить себя, прежде чем я даже осознаю, что делаю, моя хватка на её подбородке меняется на лёгкое прикосновение пальцев к её щеке.

— И ты ему поверила?

Она горько улыбается.

— Я была травмированным ребёнком, у меня не было семьи. Конечно, я верила ему. Он дал мне место, где я могла бы жить, место, которое в том возрасте казалось чем-то из области мечтаний. И он дал мне цель, направление. Если бы он не взял меня к себе, я, вероятно, оказалась бы на улице или в колонии для несовершеннолетних. В конечном итоге, возможно, в тюрьме. Я была зла, и вся эта злость должна была куда-то уходить.

Пока я говорю, мой разум перебирает всю информацию, все кусочки головоломки.

— Значит, цена этой мести была твоей преданностью ему, твоей службой. Ты работала на него, и...

Валентина кивает:

— В конце концов, он дал бы мне это имя.

— И ценой было моё убийство?

Она поджимает губы, её пальцы сжимаются на сиденье.

— И да, и нет. Я пыталась выйти из игры ещё до того, как получила эту работу. Я вернулась с задания из Москве и сказала ему, что с меня хватит. Прошло десять лет, и я хотела уйти. Он сказал, что есть ещё одна работа, и он поручит её мне. Что... — У неё перехватывает горло. — Что он не может доверить эту работу никому другому.

— Этой работой был я.

— Ты, — подтверждает она.

Я делаю глубокий вдох и, покачиваясь на каблуках, смотрю на неё. Она наблюдает за мной с тревогой. Я пытаюсь представить её в детстве: испуганную, одинокую, под контролем такого человека, как Николас Кейн. Он использовал её как оружие, направляя на свои цели.

— Ты сожалеешь об этом? — Спрашиваю я её, и она резко выдыхает.

— Нет, — отвечает она, искоса глядя на меня. — Я же только что сказала тебе. Без Кейна моя жизнь пошла бы по неправильному пути. Мне было бы не лучше. Но я действительно сожалею, что согласилась на эту работу.

Почему-то её признание вызывает острую боль в моей груди.

Она сожалеет обо мне.

— Это того не стоило, — объясняет она. — Я взялась за эту работу, потому что он обещал мне «имя», как только я закончу. Но я потерпела неудачу. Так что я не узнаю его имени, и я не знаю, что он сделает со мной, если найдёт, но ничего хорошего из этого не выйдет. Это будет не то, что мне нужно, это точно. Если ты не убьёшь меня первым. — На последнем предложении её голос слегка дрогнул. — Я потерпела неудачу, и я не получу того, за чем пришла сюда, и я раскрылась, чтобы...

Мой взгляд снова встречается с её взглядом.

— Что?

Её лицо затуманивается.

— Я думаю, ты знаешь.

Слова повисают между нами, тая в себе всё, что подразумевается, всё, о чём никто из нас не хочет говорить. Они наполнены всеми моментами, которые мы пережили вместе, и которые в тысячу раз усложнили ситуацию. Я думаю о том, как сидел с ней на пляже, о том, что я ей сказал, и эта пронзительная боль снова сжимает мою грудь.

Было ли всё это лишь иллюзией? Или же под этой ложью скрывалось нечто более настоящее?

— Я бы помог тебе, — наконец произношу я, удивляясь тому, как легко это срывается с моих губ. — Если бы ты рассказала мне о своих родителях и о том, как Кейн держит тебя в плену, я бы постарался выяснить правду. Я бы сделал всё возможное, чтобы освободить тебя от его влияния и узнать, какой информацией он владеет.

Её потрясение настолько очевидно, что я не сомневаюсь в его искренности, думаю, оно отражает моё собственное удивление от этого признания. Она долго смотрит на меня, её глаза округляются от недоумения.

— Зачем тебе это делать?

И правда, зачем? С какой стати мне помогать ей, если бы она пришла ко мне и рассказала обо всём?

— Потому что я знаю, каково это, не иметь возможности быть самим собой, — говорю я наконец. — Быть скованным ожиданиями и порой чувствовать, что нет возможности найти свой собственный путь.

Она внимательно смотрит на меня, словно пытаясь понять, говорю ли я правду. Что бы она ни увидела на моём лице, это, должно быть, убедило её, потому что она слегка кивнула.

— А теперь? — Тихо спрашивает она. — Не слишком ли поздно?

Я знаю, о чём она говорит.

— Ты снова собираешься попытаться убить меня?

Она качает головой, быстрым и решительным движением.

— Ты планируешь сбежать и вернуться к Кейну?

— Ты собираешься мне помочь? — Спрашивает она. — Если я вернусь к Кейну, он заключит со мной контракт на долгие годы, и лишь с помощью удачи я смогу получить ещё один шанс. Но с твоей помощью...

Я чувствую, как она ждёт