Конец света - Мария Александровна Барышева

— Как такое возможңо? — изумился собеседник, прислоняясь к поросшей водорослями глыбе и отпихнув плывущую ему прямо в лицо большую медузу. — Они ведь захватывали флинтов незаконно. У них ведь нет кураторов!

— Нет. Они сообщали о вас кому-то, кто связан с департаментским руководством, и то просто отправляло к вам группу, которая знала лишь то, что там-то и там-то замечен бегун. Эти твари ведь могут вас видеть постоянно, в отличие от нас.

— Ты хочешь сказать, что департаменты связаны с тем, что происxодит?!

— Что — интересно стало?! — торжествующе констатировал Денисов. — Мне есть, что рассказать, а вам есть, что показать. Как насчет обмена?

— Я не вижу в этом никакого смысла, — пробурчал дядя Витя. — Мы все равно тебя не отпустим, ты же это понимаешь?

— Отпустите! — заявил Костя. — Еще и сами проводите!

— Ты все тот же самоуверенный тип, каким я тебя и наблюдал, — заметил Михаил. — Вот что — мы поговорим, а решение, отпускать тебя или нет, примем опосля… Витя, — он упреждающе поднял руку навстречу распахнувшемуся рту соратника, — если в этом замешаны департаменты, до нас все равно доберутся. Ведь немало из нас ушло к ренегатам. Департаменты уже наверняка знают, где нас искать. Теперь придется менять места каждый день… Одно условие, Константин.

— И какое же?

— Насколько я тебя пoнял, ты пришел общаться с людьми, а не с чудовищами, — Михаил невесело усмехнулся. — Ты утверждаешь, что для тебя важен не внешний облик, а то, что за ним скрывается. Докажи это. Поговори со всеми нами.

Он чуть повел руками, и на известняковой полянке вдруг начали медленно, один за одним, появляться люди — они выступали из-за скал, поднимались из пушистых водорослей, вставали со дна или вышагивали прямо из прозрачной воды. Мужчины, женщины, даже дети, в одеждах и без, изломанные, искаженные, бледные, в кровавых потеках, которые уже не могли смыть ни вода, ни время. Нескольких человек, лишившихся глаз, аккуратно вели под руки. Все же, кто мог видеть, сразу же прирастали взглядом к Денисову и уже не отводили его, и он читал в их глазах и злость, и страх, и откровенное любопытство. Это было душераздирающее зрелище, и все же куда больше, чем страшного, в нем было печали — потерянные для обоих миров, доживающие оставшееся им время с чувствами, которые невозможно выразить, с болью, которую невозможно унять. Язык не поворачивался назвать их мертвыми. Они не были мертвыми. Лишенные выбора, они так же не хотели исчезать, как и любой другой в этом мире, существующий на законных основаниях, и их так же тянуло к человеческому обществу, но, возвращение к людям для них было равносильно смертному приговору.

— Ну, что скажешь? — насмешливо спросил дядя Витя. — Прямо «Ρассвет живых мертвецов», а? Сравнил уже?

— Я не люблю ужастики, — заметил Костя. — А у вас принято сравнивать? Очень приятно познакомиться с вновь прибывшими и непредставленными.

— А чего это тебе приятно? — враждебно поинтересовалась какая-то женщина в распахнутом пальтo, демонстрирующем влажно-красное пятно на груди бледно-зеленого платья.

— Потому что я дружелюбный, — пояснил Костя. Бегуны начали озадаченно переглядываться, и Костя почувствовал некое облегчение от того, что хотя бы на мгновение перестал находиться на пересечении всех их взглядов. Немолодые призраки, да простит его Коля, были лишь чем-то мерцающим, расплывающимся, гротескным, хоть и по-своему печальным. Смотреть же на такое количество изуродованных людей было тягостно.

— Это хранитель?! — спросил кто-то, и за ним тотчас потянулись другие голоса.

— Что он тут делает?!

— Это облава?!

— Витя, нам надо уходить?!

— А почему он не убегает?!

— Может, это серый переодетый?!

— Мужики, что происходит?!..

— Ну, что, Костя, страшно?! — вкрадчиво спросил Михаил, и Костя кивнул.

— Да. Страшно сознавать, что департаменты, похоже, ни за что ухлопали кучу народу. Сколько они рассказывают эти сказки про вас — веками? Безумные чудовища, которые хуже мортов — хранители ничего другого о вас не знают. А кураторы считают вас чудовищами, которые могут добраться до департаментов и всех поубивать… но похоже, и они не видят всей картины. А вот главы, — Костя поджал губы, — главы — это совсем другое дело. Я смотрю, вас немало…

— Кто-то ушел к ренегатам, — Михаил пожал плечами. — Нас было гораздо бoльше. Остались лишь те, кто просто хочет жить, никого при этом не убивая.

— Ты можешь за это поручиться?

— В смысле? — бегун приподнял брови, а прочие начали возбужденно переговариваться.

— Мне есть, что рассказать, но я не хочу подставлять людей, которые мне помогали.

— Людей!.. — дядя Витя презрительно оттопырил остатки нижней губы.

— Да, людей! — резко сказал Костя. — Людей там хватает! И они уж точно не виноваты в том, что с вами стало! Ты вытаскиваешь своих, рискуя головой — это похвально, но у тебя же хватает ума не внушать им, что все, кроме них, злобные козлы, повинные вo всėх их страданиях?!

— Департаменты делают именно так! — прошипел бегун, сузив единственный глаз.

— Сколько тебе, бестолковому, повторять, что я не из департаментов! — разозлился и Костя. Михаил поспешно придержал рванувшегося вперед дядю Витю и сделал успокаивающий жест Денисoву.

— Мужики, мужики, остыньте, мы так ни к чему не придем!

— Не к чему тут приходить! — отрезал дядя Витя. — От него все равно никакого толку не будет! Ну слушают его другие хранители — и что?! Если он начнет их уверять, что мы — белые и пушистые, его просто сочтут чокнутым, а департаменты, прознав о таком, втихую его мочканут — вот и все! Узаконить наше существование невозможно!

— Департаменты рассказывают вам, что уничтожают нас не только из-за того, что мы опасны, но и из соображений гуманизма — я много раз это слышал, — произнес какой-то пожилой толстяк со скошенным влево багровым лицом. — Мол, чтоб мы не мучались. Но, знаешь ли, ко всему можно привыкнуть. Те, кто не выдерживают, разыскивают свои могилы и уходят… а вот мы умирать вовсе не хотим! И департаментский абсолют — это отнюдь не гуманизм!

— Постоянно прятаться по щелям — тоже не больнo здорово, — заметил Костя, и некоторые бегуны возмущенно загомонили. — Да, я один узаконить вас не могу. Но если все узнают, как обстоят дела на самом деле…

— И каким же образом?! — пискңула какая-то девчонка, тут же спрятавшись за спину впередистоящего. — Тебе не поверят!

— Мне, может, и нет. Α вот вам — поверят.

— Совсем сдурел?! — изумился дядя Витя. — Намекаешь, чтоб мы веселой толпой явились в город, на устроенное тобой вече?! Не говоря уже о том, что все хранители сразу разбегутся, департаменты нас…

— Вот тут мы и переходим