Павшая святыня - Мила Кейн

— Отбой, — произнес Элио; в его голосе появилась теплота. — Это твоя девочка. Похоже, мы помешали ей спасти себя самостоятельно.

Моя девочка. Ну конечно, она спасла себя сама. Она была чертовой стихией.

Я быстро сократил расстояние между нами, окидывая жадным взглядом Катарину, которая медленно опускала пистолет. Рядом с ней стояла Татьяна. Я поднял маску на лоб и бесшумно подошёл к ним со спины.

— Стойте, отец Лучиано здесь? — спросила Татьяна тоненьким голоском.

— Да, малышка. Отец Лучиано здесь, — прорычал я и потянулся к Катарине. Не мог вынести больше ни единой гребаной секунды расстояния между нами.

Она вздрогнула, когда я прижал ее к себе, вдыхая ее запах. Я не ожидал, что Витторио найдёт Катарину так быстро. Я даже не успел перебить достаточно Стояновых, хотя, надо признать, уже довольно ощутимо проредил их ряды.

— Я здесь. Я пришел за своей женой, — пробормотал я.

Она ткнула меня локтем в бок.

Я отпустил ее, и Катарина, резко развернувшись, толкнула меня в грудь.

— Твоей женой? Какое право ты имел так поступить, когда я вообще не понимала, что происходит? Кто ты такой, чтобы решать подобное? — голос Катарины звенел от ярости, пока она толкала меня в грудь. Похоже, злость никуда не делась. Просто теперь к ней примешалось облегчение. Я видел это на её прекрасном лице. Все её чувства читались как на ладони. Злость, и прежде всего облегчение. Может быть, даже лёгкое удивление.

— Твой муж, — спокойно ответил я.

От возмущения она приоткрыла рот. Её ладонь взметнулась к моему лицу и с силой ударила по щеке.

— Кто ты такой? — снова потребовала она, и её тёмно-голубые глаза заблестели от слёз.

Казалось, слова не способны передать всего того, что я хотел ей сказать.

Поэтому я поцеловал ее. Я всегда предпочитал действия словам.

На мгновение она опешила, но потом позволила себя целовать.

Блядь, это было как возвращение домой после войны. Мое тело говорило с ней. Вспомни меня, моя маленькая бродяжка. Вспомни нас. Вспомни всё, чем мы были и чем ещё станем.

А потом Катарина осознала, что делает, и её зубы сомкнулись на моей губе. Она укусила, сильно. Должен отдать ей должное, драться она умела не хуже бродяжки, которой я её ласково называл. Рот наполнился кровью. Хорошая девочка. Нам, бродягам, нужно уметь постоять за себя.

Она отпрянула. Её бледную кожу пятнала моя кровь, стекая по подбородку.

Это было чертовски возбуждающе.

Я хотел носить на себе следы её зубов. Её царапины были почётными отметинами после тяжёлой битвы, которую я выиграл. Я хотел, чтобы все это видели.

— Кто ты такой? — прошептала она, и на этот раз это прозвучало скорее как мольба, чем как требование. Ее глаза взывали ко мне, умоляя вернуть в ее мир хоть какой-то смысл.

Обхватив ее лицо ладонями, я прижал мизинцы к мягкой, уязвимой коже на шее, наслаждаясь тем, как ее пульс бьется о мои пальцы.

— Я тот, кто тебя любит. Тот, кто будет оберегать тебя, даже от тебя самой. Даже тогда, когда ты этого не захочешь.

И я снова поцеловал ее; просто не мог сдержаться. Слезы скатились по ее щекам и попали нам на губы. Соль и медь смешались, когда я протолкнул язык ей в рот, и Катарина тихо застонала. Когда она качнулась ко мне, растратив все силы и запал для борьбы, я отстранился. Она внимательно смотрела на меня, ее сияющие глаза обрамляли влажные, слипшиеся ресницы.

— Прости. Прости меня, маленькая бродяжка... Я бы хотел сказать, что поступил бы иначе, но, честно говоря, вряд ли. Не думаю, что в мире есть хоть что-то, на что я не пошел бы, чтобы удержать тебя. — Я заправил прядь волос ей за ухо и снова взял ее лицо в ладони. — Я убью ради тебя. Я умру ради тебя. Всё остальное — просто детали.

Она протяжно вздохнула.

— Ты абсолютный маньяк.

— О, он в курсе, — вставил Витторио, стоя рядом и наблюдая за нами с усмешкой.

Маленькая ручка потянула меня за штанину, и я опустил взгляд. Татьяна улыбалась мне снизу вверх.

— Тук-тук, — произнесла она.

— Кто там?

— Крошка По, — пробормотала девочка.

Я присел перед ней на корточки.

— По что?

— Пойдем домой? Мне страшно.

— Ох, милая, всё будет хорошо. Теперь ты в безопасности, — мягко сказал Витторио.

Он был человеком, созданным для того, чтобы дарить утешение. Я — нет. Никогда таким не был, с руками, запятнанными кровью, и чёрной душой. И всё же именно ко мне Татьяна прижалась своим маленьким тельцем. Я раскрыл объятия, и она шагнула в них. Что-то хрупкое и слишком большое, чтобы удержать, шевельнулось у меня в груди. Я поймал взгляд Катарины. Она внимательно наблюдала за мной, скрывая свои мысли. Чёрт, как же я по ней скучал. Я больше никогда не хотел с ней расставаться. Я хотел большой дом, наполненный звуком её смеха. Хотел наполнить его маленькими девочками, похожими на неё, чтобы они озаряли мир своим светом, а я мог беречь их и любить.

Я медленно выпрямился, и Татьяна подошла к Витторио.

— Отвези их в таунхаус. Ждите там меня и Элио. Мы дождёмся возвращения Сергея.

— Нет, — отрезала Катарина.

— Нет? — повторил я и повернулся к ней, вопросительно приподняв бровь.

— Я сказала нет, — заявила она и скрестила руки на груди. — Даже не надейся.

Прежде чем я успел возразить, она ткнула пальцем мне в грудь.

— И если ты сейчас собираешься выдать очередную чушь про то, что должен держать меня в безопасности и не посвящать в происходящее, то я уже сказала нет. Сергей — мой отец. Это касается меня напрямую. Я остаюсь. Ты не будешь указывать мне, что делать. Не будешь меня контролировать и принимать решения за меня.

Я долго смотрел на нее: моя потребность уберечь ее воевала с глубинным пониманием того, что ей это было необходимо. Ей нужно было, чтобы я показал, что умею слушать. Что способен ее понять. Несмотря на то что все инстинкты внутри меня вопили об отказе, я кивнул.

— Хорошо. Витторио, уведи Татьяну отсюда. Мы с Элио и Катариной закончим здесь сами.

— Да ты влип по уши, — с весельем пробормотал Элио мне на ухо. — Никогда не думал, что доживу до такого дня.

— Заткнись, — бросил я, беря Катарину за руку.

— Как бы мне ни нравилось наблюдать, как тебя ставят на место, вынужден прервать этот увлекательный процесс. Сергей вернулся домой.

— Наконец-то, — отозвался я, чувствуя, как предвкушение