Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Я ласково толкаю его локтем — единственное, чем я могу рискнуть под прицелом камер. Они здесь даже не скрыты. В каждом углу висит по одной, мигая красными огоньками. В ответ он издает тихий рокот.

Тэйн достает кейс с нашими масками; его движения точны и выверены.

— Помните, — тихо говорит он, — как только мы их наденем, мы станем другими людьми. Мы обязаны ими стать.

Я киваю, принимая от него свою маску белого кролика. Тонкая золотая филигрань ловит приглушенный свет, заставляя алые языки пламени вокруг глаз оживать. Закрепив её, я ловлю свое отражение в одном из зеркал.

Маска преображает меня. Я выгляжу так, будто действительно принадлежу к этому логову богатых монстров. Мои дикие рыжие волосы идеально обрамляют маску, а темно-синее платье облегает фигуру так, что в этом читается привилегированность, а не борьба за выживание. Я действительно выгляжу как та избалованная омега, которую изображаю.

Вокруг меня мои альфы надевают свои маски.

Чума надевает свою черную маску первым; крошечные камни ловят свет, как звезды в бесконечной пустоте. Она подходит ему идеально. Элегантная и загадочная, с легким намеком на опасность. То, как мерцают камни, напоминает мне ночное небо над Сурхииром.

Белоснежная маска Тэйна закрывает его глаза и переносицу, каким-то образом делая его еще более эффектным, чем обычно. Она простая, но властная — привлекает внимание, не раскрывая ничего. Совсем как он сам.

Переливчатая маска-змея Валека ловит блики света, пока он поправляет её; кажется, что чешуйки шевелятся.

— Вот это я понимаю-с-с-с, — мурлычет он, намеренно растягивая звук «с».

— Серьезно? — сухо спрашивает Чума.

— Что? Я вхожу в образ.

Я поворачиваюсь, чтобы помочь Призраку с его угольно-черной волчьей маской, но он уже закрепляет её сам, не отрывая взгляда от пола, чтобы не видеть зеркал. Гладкие, угловатые черты маски полностью скрывают его шрамы и острые зубы. Ему очень идет. Он похож на величественного оборотня.

— Ты выглядишь потрясающе, — нежно говорю я ему. Его голубые глаза встречаются с моими через прорези маски, и я вижу, как напряжение немного покидает его плечи.

Он знаками отвечает мне: Ты тоже.

— Если мы закончили любоваться собой, — говорит Тэйн, хотя его голос звучит мягко, — нам пора двигаться.

— Зажжём, — бросает Виски. Кажется, ему всё это в радость больше всех: он ухмыляется под своей маской демонического быка, несмотря на напряжение, сгущающееся над нами, как грозовая туча.

Может, я и ошиблась. Мы не волки в овечьей шкуре. Мы волки в волчьей шкуре.

Я расправляю плечи перед зеркалом. Пора играть свою роль.

Гардеробная открывается в тускло освещенный коридор, отделанный черным мрамором. Наши шаги гулко отдаются от полированного камня, пока мы углубляемся в недра клуба. Басы из главного зала прошивают пол, вибрируя в моих костях.

Я держу взгляд опущенным, но замечаю всё вокруг настолько остро, что волоски на затылке встают дыбом. Камеры, спрятанные в вычурных светильниках. Вооруженная охрана с расслабленной походкой, несмотря на костюмы и штурмовые винтовки на груди. Запасные выходы, помеченные светящимся красным. Старые привычки умирают последними.

Массивная фигура Виски закрывает меня от обзора, когда мимо проходит другая группа; их шумный хохот отскакивает от стен. Низкое рычание Призрака едва слышно за музыкой, но я чувствую его своей грудью. Они все на взводе так же, как и я. Может, я просто лучше это скрываю.

Мы доходим до еще одних дверей, у которых стоят двое охранников в костюмах. Они бегло осматривают нас, прежде чем отступить. Двери распахиваются, выпуская волну звуков и запахов, которая едва не сбивает меня с ног.

«Альфа Альф» обрушивается на мои чувства. Пульсирующая музыка вибрирует в костях, а стробоскопы окрашивают всё в резкие неоновые цвета. Огромная центральная сцена доминирует на главном этаже — там исполнители в затейливых костюмах извиваются под грохочущий ритм. Множество уровней возвышаются над нами, как круги ада, каждый обещает еще более эксклюзивные развлечения. Приватные ложи тянутся вдоль стен; их тонкие занавески почти не скрывают происходящее внутри.

А затем по мне бьют запахи, отчего в ушах начинает звенеть. Они смешиваются в отвратительный букет. Сладкий пар вейпов, дорогие духи, едкая вонь пота и возбуждения. И поверх всего этого — приторный искусственный душок, похожий на жвачку. Подняв взгляд, я вижу туман, валящий из вентиляционных отверстий и подсвеченный пульсирующими огнями.

И куда ни глянь — везде альфы. Все ищут очередную дозу адреналина, очередную победу. Никто из них не подозревает, что в их двери только что вошли настоящие хищники.

Мы внутри. Теперь начинается настоящая охота.

— Что это за запах? — бормочу я Чуме, пока мы продвигаемся вглубь клуба, стараясь говорить как можно тише. Он наверняка знает об этом больше всех.

Он наклоняется ближе.

— Специализированные благовония, маскирующие феромоны, — тихо объясняет он. — Их закачивают через систему вентиляции.

— Зачем? — спрашиваю я, хотя не уверена, что хочу знать ответ.

— У этого две цели, — продолжает он, пока мы пробираемся к одной из приватных лож. — Во-первых, это усиливает возбуждение. Делает всех более… восприимчивыми. Но что важнее — это не дает альфам почуять запах омеги, от которого они теряют голову.

Мои глаза расширяются под маской кролика.

— Ты имеешь в виду…

— Нельзя допустить, чтобы в таком месте альфа стал одержим запахом конкретной омеги, — вставляется Виски с тихим смешком. — Всё бы превратилось в гребаный хаос, очень гребаный и очень быстро.

— Удобно, — сухо замечаю я, глядя, как мимо проносится явно пьяный альфа в сопровождении двух альф-женщин, разодетых в кожу с ног до головы. Омега в сложном костюме павлина танцует в хрустальной клетке неподалеку; её движения почти гипнотичны, а внизу под ней кишат альфы.

— Эй, я не жалуюсь, — ворчит Виски. — Нам только не хватало какого-нибудь богатого мудака, который решит, что нашел свою настоящую любовь посреди всего этого дерьма.

Он прав, конечно. От искусственной сладости у меня свербит в носу, но, вероятно, это единственное, что сдерживает здесь начало тотальной войны. Я видела, что случается, когда альфы начинают делить омег, которых считают своими.

Когда мы проходим мимо одной из премиальных лож с полуприкрытыми занавесками, Валек замирает. Всё его тело каменеет, когда он смотрит внутрь. Остальные альфы следуют за его резким взглядом.

— Ох, да вы издеваетесь, — рычит Чума.

Там, развалившись на пышных бархатных подушках во всем своем щегольском великолепии, сидит поджарый альфа с гривой светлых волос и маской в виде золотого лица ворона. Он раскинулся на коленях у массивного мужчины-альфы в позолоченной маске медведя, которая ему очень идет. А пышнотелая омега с