В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Ключи…

Меня словно окатывает ледяной водой. У меня же нет ключей! Все осталось в моей сумочке, которую я не видела уже… тридцать дней.

И тут я слышу голос за своей спиной. Глория. Моя соседка.

– Энджи? – Я не оборачиваюсь. Меня уже давно никто так не называл. Это имя стало мне чужим. —Ты вернулась! – Ее голос звучит удивленно и радостно. – Как отпуск? Твоя мама сказала мне, что ты отдыхаешь на Сицилии.

Отпуск… на Сицилии… Какое кощунство!

– У вас был запасной ключ от моей квартиры, – выдыхаю я, с трудом удерживая слезы.

– Ах, да! – Она хлопает себя по лбу. – Ключ, кажется, где-то валялся…. Потеряла свой, да?

– Ага.

Только не ключ, а гораздо больше… гораздо больше.

– И чемодан тоже? – Глория бросает взгляд на мои пустые руки. – У тебя точно все в порядке, Энджи? Ты бледная, как смерть! Произошло что-нибудь?

Я из последних сил выдавливаю улыбку и неуверенно киваю.

– Да, все прекрасно. Все отлично.

Глория, не переставая щебетать, шарит в своей бездонной сумке и, наконец, извлекает оттуда мой запасной ключ.

– Вот, держи! Может, чаю выпьем? Расскажешь, как отдохнула?

– Спасибо, Глория, но я очень устала с дороги. Как-нибудь в другой раз, – выдавливаю я, стараясь быть такой, какой я была раньше. Но у меня не получается! Не получается…

Я торопливо вставляю ключ в замок. Дверь открывается, и в нос ударяет привычный, до боли знакомый аромат. Это запах моей прежней жизни, жизни, которая теперь кажется такой далекой и нереальной. И меня прорывает. Слезы, душившие меня все это время, вырываются на свободу бурным потоком. Я закрываю лицо руками и рыдаю, рыдаю навзрыд, не в силах сдержать боль и отчаяние.

Сколько времени проходит, я не знаю. Кажется, я плачу целую вечность. Только когда судороги в животе становятся невыносимыми, я заставляю себя остановиться.

Вытирая мокрые щеки, я вдруг вспоминаю о таксисте, который ждет меня у подъезда. Черт!

Срываюсь с места и бегу вниз. Таксист, нахмурившись, смотрит на меня сквозь стекло. Виновато улыбаюсь и протягиваю ему мятые купюры. Он бурчит что-то себе под нос, но деньги берет.

Поднимаюсь обратно в квартиру, чувствуя себя абсолютно разбитой. В полумраке коридора взгляд падает на полку с цветами. Мои любимые фиалки… засохли. Включаю свет и оглядываю комнату. Все здесь как и тридцать дней назад. В углу стоит старый телефон с автоответчиком. У всех сейчас мобильные, но мне почему-то жалко его выбрасывать, ведь это действительно удобная вещь!

Неуверенно нажимаю кнопку Play. Из динамика раздается тихий, электронный голос:

– Сообщение первое. Оставлено двадцать дней назад.

Сначала – раздраженные тирады моей помощницы Ники.

– Энджи! Твой мобильный все эти дни вне зоны доступа! Я пыталась дозвониться тебе сто раз! Что за неуважение, в конце концов? Ты хоть понимаешь, как я волнуюсь?

Затем в её голосе слышится раскаяние.

– Прости, Энджи. Просто этот редактор… Все мозги мне вынес! Ну и хрен на него! Тебе действительно надо отдохнуть. Набери меня, когда сможешь!

Следом я слышу сообщения от мамы. Едва услышав её голос, я не могу сдержаться. Слёзы ручьём текут по щекам. Она говорит на нашем родном языке.

– Доченька. Ангелина. Я получила твои фотографии. Сицилия прекрасна, но я все равно переживаю за тебя, ведь твой телефон постоянно не в зоне доступа.

Я лихорадочно стираю слёзы, пытаясь успокоиться. Мне нужно позвонить, нужно услышать её голос.

И снова из автоответчика слышится её голос:

– Позвони мне, как только будешь дома. Я уже успела соскучиться.

Быстро набираю десять цифр, которые знаю наизусть. После второго гудка раздаётся долгожданное:

– Алло?

– Мама… – шепчу я на русском, сдерживая рыдания.

– Ангелина?

– Я вернулась.

Глава 58. АНГЕЛ

Сегодня мое горячо любимое кафе кажется мне слишком ярким и шумным, почти до боли в глазах и ушах. Видимо, долгое пребывание в темноте и одиночестве оставило свой след – я стала ещё более замкнутой, чем прежде, окончательно превратившись в настоящего социопата.

Я ерзаю на стуле, чувствуя себя жутко неловко, и постоянно поправляю ворот водолазки. Оглядываюсь по сторонам, потому что мне кажется, что даже сквозь плотный слой ткани все замечают мои крылья на спине. А моя мама, как всегда, выглядит безупречно – элегантное платье, дорогая сумочка, легкая, но такая стильная укладка. И этот взгляд… Он прожигает меня насквозь.

– Ты немного бледновата, – замечает она с легким разочарованием в голосе. – А я-то ждала бронзового загара! Небось, просидела под зонтиком все это время?

Я молчу, опустив глаза на пустую тарелку у себя под носом. Аппетита нет совершенно. Да и что я могу ей сказать? Что вместо лазурного моря я видела лишь серые стены в подвале, в котором держал меня психопат по имени Альдо или что меня против моей воли держал в своем доме Сальваторе? Нет, я не могу ей этого рассказать.

– Я заказала тебе твой любимый сэндвич с рукколой и лососем, – продолжает мама, крутя головой по сторонам. – Кажется, у них сегодня обвал. Выходной все-таки. Все по двойной порции заказывают!

Я выдавливаю слабую улыбку. Она старается как может, а я… Я сижу тут, как идиотка, и не могу вымолвить ни слова.

– Ну? Похвастаешься набросками новой книги? Ты ведь что-то написала? – моя мама быстро меняет тему, и в её глазах появляется искренний интерес. – Я как понимаю, в этот раз будет курортный роман?

– Нет, – тихо отвечаю я. – Курортного романа точно не будет.

– Что случилось? – Она тут же настораживается. – Ты какая-то не такая…

Я снова отвожу взгляд. Как объяснить ей, что произошло? Как рассказать о безумии, которое стало моей реальностью?

– Может, расскажешь мне правду? – внезапно переходит на русский мама. Её голос становится строгим и серьезным. Она всегда так делает, когда не хочет, чтобы кто-то понимал, о чем мы говорим.

Я молчу, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Что случилось за эти дни, пока тебя не было в городе? Где ты была, Ангелина?

– На Сицилии, – говорю я, и слова звучат неуверенно, и слишком фальшиво. Хотя… вру ли я? Ведь он и правда возил меня на Сицилию. Этот остров, омываемый солнцем и кровью, стал новым местом моего заточения и… странного, болезненного освобождения.

– Ты лжёшь мне, Ангелина, – тихо повторяет мама с неприкрытой болью в голосе. Этот укор, эта тихая печаль в её глазах… Я не могу больше это выносить.

Ну что мне ей сказать? Правду?