Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

Она закатила глаза.

– Нет, ну правда, – настаивала она, не обращая внимания на прядь волос, которая лезла ей прямо в глаза.

Я протянул руку и осторожно заложил эту прядь ей за ухо.

– Ты уверена, что хочешь это знать? – спросил я ее и увидел, как она нахмурилась. Я рассмеялся. – Ладно, но ты будешь смеяться. Это была Дженна, – в конце концов признался я.

– Нет! – произнесла она, широко открыв глаза. – Ты шутишь? Серьезно?

– Мы были совсем детьми, она была моей соседкой и единственной подругой, и мы хотели узнать, что же это такое. Мне поцелуй показался чем-то странным, а Дженна сделала кислую мину и поклялась, что никогда больше никого целовать не станет.

Ноа засмеялась. Я вздохнул с облегчением, увидев, что мое признание не вызвало у нее негативной реакции.

– А ты? – спросил я, чувствуя некоторую неловкость.

Я не мог себе представить Ноа в чьих-то объятиях, эта мысль доставляла мне страдания.

– Ну, у меня это было, когда я уже не была ребенком, так что я не клялась не делать этого снова. И на самом деле, мне понравилось, – сказала она как ни в чем не бывало.

– Кто это был? – спросил я ее немного серьезнее, чем мне бы хотелось.

Она либо специально проигнорировала мой тон, либо действительно его не заметила.

– Это был спасатель в общественном бассейне. Он был очень хорош собой, и мы с ним целовались на спасательной станции, – с улыбкой произнесла она.

Я обнял ее и лег на нее сверху.

– И тебе понравилось, да? – спросил я, прижав ее так, чтобы она не могла пошевелиться.

– Да, очень – призналась она, не задумываясь, и я понял, что она издевается надо мной.

– Тебе нравится мучить меня?

– Ага, я нахожу это забавным, – сказала Ноа, улыбаясь.

– Сейчас ты узнаешь, что значит настоящее мучение, – предупредил я, приблизив свои губы к ее, но не позволяя им соприкоснуться.

Глядя ей прямо в глаза, я опустил руку на ее бедро и медленно, наблюдая за тем, как ее глаза от удовольствия темнеют, начал ласкать ее. Я дотянулся пальцами до впадины под коленом и продолжил ласки, снова поднимаясь выше, к бедру. Другой рукой я расстегивал на ней рубашку, и пока я проделывал все это, мои губы быстрыми и теплыми поцелуями касались мягкой кожи ее живота…

Я слышал, как она вздохнула.

И тут я резко встал, оставив ее раскрасневшуюся и умирающую от неудовлетворенного желания. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит, и затем она взглянула на меня глазами брошенного щенка.

– Что ты делаешь? – с раздражением спросила она.

– В следующий раз ты подумаешь, прежде чем попытаешься заставить меня ревновать, – ответил я, умирая от желания закончить начатое. Но не стал, меня развлекала ее реакция.

Она смотрела на меня, открыв рот, и начала одну за другой застегивать пуговицы.

– Ты все тот же, – бросила Ноа, вставая, взяла подстилку и направилась к машине.

Я засмеялся и пошел сзади, восхищаясь ее длинными ногами и светлыми волосами, развевающимися на ветру.

Прежде чем она подошла к машине, я нагнал ее, развернул к себе и снова поцеловал. Я был не способен находиться даже несколько мгновений на расстоянии от этой девушки.

Я ласкал губами ее губы, которые оставались плотно закрытыми. Я попытался поцеловать ее с языком, но она мне не позволила, поэтому я продолжал целовать поверхность ее губ чувственно и медленно, благоговея перед ней. Когда она, наконец, сдалась и обняла меня за шею, я подарил ей самый страстный поцелуй, который только возможен. Он стоил того, чтобы запомнить его навсегда, в отличие от поцелуя какого-то идиота-спасателя.

43. Ноа

Мне было страшно оттого, как быстро все развивается. После истории с Дэном влюбленность не входила в мои планы. Однако я была влюблена, влюблена в своего сводного брата, о котором еще совсем недавно думала, что он последний человек, с которым у меня могут возникнуть отношения. Может быть, все было бы проще, если бы я влюбилась в такого парня, как Марио, но я знала, что у меня не получится. С тех пор как я сказала ему, что мы просто друзья, он больше не объявлялся. Было ясно, что он не слишком заинтересован в дружбе. С Ником же, несмотря на то что все развивалось очень противоречиво, я чувствовала себя удивительно хорошо, так что жаловаться мне было не на что. Меня пугало страстное желание, которое я испытывала к нему. Во время наших разлук мое сердце страдало, и это тоже очень волновало меня. Я не могла сдерживать дрожь в ногах, когда видела его. Если бы не письма с угрозами, то я была бы самым счастливым человеком на земле.

Я понимала, что не смогу долго скрывать историю с письмами, но не хотела упоминать имя отца при матери. Она столько пережила от него, даже больше, чем я, и теперь, когда она была счастлива в браке, я не хотела погружать ее в эти воспоминания. Но что же мне делать? Мой отец в тюрьме, он не выйдет оттуда еще много лет, а значит, практически невозможно, чтобы он причинил мне хоть какой-то вред. Так что все это, должно быть, связано с Ронни. Каким-то образом он узнал о моем ужасном прошлом и использовал его, чтобы напугать меня и ударить по больному месту. Вот почему я решила, что единственный человек, который может разобраться со всем этим, – Николас.

В эту ночь после вечеринки, на которую мы впервые собирались как пара, я намеревалась рассказать ему все. Он, наверное, полезет на стенку и будет упрекать меня в том, что я не сказала ему раньше, но я боялась его реакции и еще больше боялась, что мафиози Ронни может с ним что-то сделать.

Вот почему я тщательно скрывала свое тревожное настроение, пока мы ехали на вечеринку к друзьям Ника, и улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой, когда он открыл дверцу, чтобы помочь мне выйти из машины. С тех пор как мы начали встречаться, Николас, который еще совсем недавно утверждал, что женщины могут сами открывать себе двери и не нуждаются в сопровождении,