До самой смерти - Миранда Лин

Холлис пошел за мной, протягивая ко мне руки, но я снова отстранилась, чувствуя, как конечности потяжелели, а спина похолодела от страха.

– Не подходи, Холлис.

– Афиши, – прошептал он. – Они обещали Деву Смерти.

– Я и есть Дева Смерти, – прокричала я не ему, не зрителям, не ради чести или признания. А в наказание самой себе.

Чудовищу, которым я была.

– Вот она я.

– Убей его! Убей его!

От нараставшего скандирования толпы возникло чувство, будто я стояла в тюремной камере и смотрела, как закрывается дверь, обрекая меня на вечные муки. Я правда была лучшего мнения о жителях Реквиема. Но в конечном счете они хотели только кровопролития. Зрелища. И Дрексель об этом знал. Я попыталась подавить панику. Сделать вдох, забыть об отсчете времени.

Как я могла быть такой глупой?

– Убей его! Убей его!

С каждым словом, произнесенным публикой, перед глазами сгущалась красная пелена.

– Он не может меня заставить, Холлис. Таков наш уговор.

Старик подошел ближе и взял Безмятежность из моих рук, будто ничего проще никогда не делал.

– Он нашел лазейку, голубка. Сам он и не просил.

Каждый шаг прочь давался с трудом. Ноги отяжелели. Мир вокруг казался далеким, размытым, яркие огни и зал отошли на задний план. Руки слегка задрожали, когда я сжала рукоять оставшегося кинжала, пытаясь отыскать опору посреди шторма.

Отчаянно стараясь проглотить ком в горле, я подумала о том, как впервые увидела улыбку Холлиса. О том, как добр он был и как верил в меня, даже когда я сама не верила. Что ж, пожалуй, Маэстро определил мою судьбу, потому что ни в этой жизни, ни в следующей я не смогу и не стану выполнять задание, которое он обозначил, пусть и не попросил об этом прямо.

Повернувшись к старику спиной, я стиснула зубы и зажмурилась в попытке справиться с болью, что разрывала сердце. Из оркестровой ямы зазвучал бой барабана в такт с выкриками толпы, требовавшей убийства. Это было невыносимо. Величайшая пытка, которую мне предстояло познать.

– Ты должна. – Холлис встал передо мной, хотя я не слышала, как он подошел. – Знаешь, что случается с предвестником, если он убивает слишком многих? Если его поглощает жажда крови?

Я кивнула, вновь судорожно сглотнув.

– Я умру за тебя, Холлис. Мне все равно. Сойду с ума и отправлюсь ко двору Смерти, если такова цена твоей свободы.

Он покачал головой, и слезы в его глазах заблестели в свете ламп.

– Чего стоит одна жизнь взамен множества? Если проиграешь пари, Дрексель заставит тебя убить стольких, что не выдержит твоя душа. А так умрет один старик.

Из-за слез мне едва удавалось рассмотреть его лицо. Полюбоваться его элегантным зеленым костюмом. Скандирование толпы превратилось в самостоятельную сущность, обрело облик. И это чудовище требовало не просто крови, а души, которую заберет Смерть.

– Эта душа – чистейшая любовь, какую я только знала, – прошептала я, дав волю слезам.

Холлис задержал взгляд на песочных часах.

– Как и твоя, голубка. – Он поднес дрожащие руки к моим щекам, заставляя весь театр исчезнуть. – Не позволяй этому миру уничтожить скрытую в тебе доброту. Держись за нее.

– Перестань, Холлис. Не надо. – Я принялась расхаживать из стороны в сторону. – Дай подумать.

Я должна уйти. Мне нужно пространство. Время. Нужен план. Но куда бы я ни пошла, Холлис следовал за мной. Стоял слишком близко и настаивал, чтобы совершила немыслимое. Сцена была слишком маленькой. Толпа слишком шумной. Каждый звук отдавался эхом, напоминавшим раскаты грома. От каждого движения сводило живот, пока я не уверилась, что меня вот-вот стошнит.

Песок.

Время.

Печаль… Опустошение.

– Убей его! Убей его!

Я не могла сглотнуть. Не могла дышать.

– Ты должна ответить на их требования, иначе завтра на моем месте может оказаться кто угодно и у тебя вообще не будет выбора.

– Его и сейчас нет.

Холлис повернул Безмятежность острием к себе, взял меня за дрожащее запястье и вложил рукоять в ладонь.

– Убей его!

– Дай мне спасти тебя. – Он подошел ближе, клинок проткнул его красивый костюм. – Я прожил большую часть своей сотни лет. Но тебе еще жить и жить.

Я снова попыталась отодвинуться, но наткнулась на прохладную поверхность песочных часов.

– Убей его!

– Деянира, – повторил он, и в ушах зазвенело.

– Нет. Пришли кого-то другого. Мне все равно кого. Найди кого-нибудь еще.

– Это буду я. Не проси меня обречь другого на смерть.

От его мольбы в груди защемило. Холлис стал для меня настоящим отцом, и мы провели вместе слишком мало времени. Я попыталась заговорить, но слова застряли в горле, от горя пропал голос.

– Я люблю тебя, – произнес он одними губами. – Сделай это.

Каждый вдох давался с трудом, будто мою грудь сдавили тиски. Он опустил ладонь на мою руку, сжимавшую лезвие, и я встретила его непоколебимый взгляд. И хотя его пальцы дрожали, спокойная улыбка не дрогнула.

Выбора не было вовсе. Отнять у Холлиса двадцать лет жизни или несметное количество жизней потом. В следующий раз на его месте может оказаться Пэйша, а за ней Тея и Элоуэн. Даже Орин. Лица тысячи незнакомцев пронеслись перед моим мысленным взором, когда я представила, скольких людей Дрексель заставит меня убить.

– Я готов, голубка.

– Прости меня.

Мне кое-как удалось отпрянуть и вонзить клинок в цель. В сердце самого доброго человека, какого я знала.

Толпа замолчала, и все вокруг замерло. Когда Холлис издал резкий вздох, весь мой мир угодил в ловушку этого мимолетного звука. Затем хлынула кровь, запачкавшая мою руку, и Холлис, с театральной грацией повернувшись к залу, упал на сцену.

Я поймала взгляд Маэстро поверх оживленной публики, вскочившей на ноги, и дала ему безмолвное обещание смерти, как раз когда опустился занавес.

45

Я бы дождалась, когда явится Смерть. Пошла бы на сделку с ним и отдала все, что он попросит, лишь бы вернуть эту душу. Добрую душу – столь редкую в мире, полном грязи и ненависти. Маэстро говорил, что Смерть любит торговаться, а я была в отчаянии. Но чьи-то крепкие руки оттащили меня от неподвижного тела Холлиса и унести прочь.

Горе оказалось столь сильным, что не уступало ярости в бою. Но я могла только плакать. Только держаться за мужчину, которого снова лишила близкого человека. Орин отнес меня в туннель Синдиката и не отпустил – упал на колени вместе со мной, содрогаясь всем телом и оплакивая Холлиса Беннета.

Дверь бесшумно открылась, и