Дикий волк - Кэролайн Пекхам

— Ты пропал несколько недель назад! — закричала его мама. — Ни звонка. Ни одного сообщения. Ничего! И вот я тебя разыскала, а ты тут бездельничаешь на чужом крыльце с улыбкой на лице. У тебя большие проблемы.

— Мое место здесь, мама. Я теперь один из них, — настаивал Гастингс, подняв подбородок.

— Да неужели? — огрызнулась она, засучивая рукава, пока добиралась до крыльца, и Гастингс заскочил за Кейна. Мама оттащила его за ухо и для пущей убедительности дала подзатыльник. — Ты заставил меня сильно волноваться. А твой отец просто с ума сходит от беспокойства. Ты немедленно вернешься домой!

— Но мам, — шипел он, его уши стали свекольными, а я хихикал.

— Никаких «но», — прорычала она, показывая своего внутреннего зверя. — Домой. Сейчас же. — Она указала назад, вниз по подъездной дорожке.

— Простите меня, миссис Гастингс, — искренне сказала Бьянка. — Если бы я знала, что ему положено быть в другом месте, я бы отправила его к вам раньше.

— О, прекрасные звезды, вы ни в чем не виноваты, — промурлыкала мама Гастингса, а затем снова обратила свой острый взгляд на сына. — Ступай.

Гастингс склонил голову, пробормотал нам «до свидания» и зашагал по подъездной дорожке, а мама ругала его всю дорогу.

— Вот и вся его «тьма», — сдержанно рассмеялся Кейн.

— Но он ведь придет в гости, правда? — с надеждой спросил я. Мне нравилось, что он рядом. Вороньей твари он тоже нравился, хотя моя птица любила всех здесь. Он всегда был занят, летал с щенками, даже гонялся за Данте в небе в его Драконьей форме, как маленькая бесстрашная Воронья тварь.

— В любом случае, у меня свидание с опасной змеей. Увидимся через некоторое время. — Я поцеловал Розали в щеку, затем бросился к Кейну, чтобы тоже поцеловать его в щеку, но он отмахнулся от меня, и я, спотыкаясь, направился к входной двери.

— Опасная змея? — пробормотал Кейн, и моя улыбка расширилась, когда я направился внутрь, чтобы встретиться с одним из Оскура, который умел наносить чернила на кожу. Я официально собирался стать одним из них и решил поставить свою метку не на заднице или середине лба, а может где-нибудь в другом месте. Это был сюрприз для Розы, доказательство того, что я часть ее семьи и что я никогда не покину ее, потому что мне ни в коем случае не было горько от того, что я единственный, у кого нет парной метки. Совсем нет. Я делал это не для того, чтобы получить свой собственный знак. Абсолютно нет. Разве что немного. Совсем чуть-чуть. Немножко.

***

— Это так мило, Син, — промурлыкала Розали, когда пришла в сад, где я разложил одеяла и подушки для нас под звездами. Итан отправился навестить свою семью, а Роари и Кейн уединились для своих Вампирских посиделок. Они любили сидеть в тихой комнате вдвоем и просто… отдыхать. Мне это казалось скучным, но они получали от этого удовольствие. А я? Мне нравилось быть в суматохе дома, играть в прятки или пятнашки со щенками-волчатами.

Несколько из них подглядывали за нами сквозь лианы в конце лужайки, и я с ухмылкой отогнал их.

— Хочешь немного? — спросил я, беря Розали за руку и ведя ее на одеяла, взбивая подушку для ее головы, когда мы ложились.

— Что, виноград?

— Щенков, — сказал я, когда дети с восторженным воплем понеслись по винограднику.

Она замолчала, и я нахмурился, не понимая, не сказал ли я что-то не то. Иногда я так делал. Говорю то, что в голове звучит правильно, а на деле выходит коряво и криво. С каждым днем у меня все лучше получалось читать хмурые морщинки моей милой пироженки.

— Может быть, — сказала она наконец. — Пока нет. И я не уверена, как я хочу, чтобы это все выглядело. Но может быть.

— Мне нравится «может быть». Они напоминают перемены, а перемены — это всегда интересно.

— Некоторые сказали бы, что это ужасно, — возразила она, и я рассмеялся.

— Не я.

— Нет, не ты, Уайлдер. — Она наклонилась и поцеловала уголок моего рта, этот жест был сладок, как конфета.

— Я кое-что сделал. — Я задрал рубашку и показал ей знак Волка Оскура, вьющийся вокруг моей бедренной кости.

— Син, — выдохнула она, прикоснувшись к нему, и меня пронзил электрический разряд. — Это идеально.

— А на этой стороне у меня тоже нарисована луна. Только для тебя. Для моего дикого-дикого Лунного Волка. — Я указал на другую бедренную кость, где красовался полумесяц.

Она наклонилась, чтобы поцеловать ее, и я зарычал от желания, когда от ее теплых губ по моей коже пробежал жар. Она задыхалась, а когда подняла голову, мои брови сошлись вместе от увиденного зрелища. Моя нарисованная луна светилась серебром, ярким, как сверкающая монета. Лунный свет лился на нас сверху, и, когда я смотрел на небесное существо, в шляпе которого было спрятано столько секретов, истина того, что она нам только что предложила, стала предельно ясна. Моя татуировка менялась, и Розали задрала рубашку, обнажив точно такую же метку, вьющуюся вокруг ее бедренной кости.

Мы слились в голодном поцелуе, я запустил руки в ее волосы, а ее пальцы впились в мои плечи. Это было чисто, тонко и идеально. Мой Орден был так опутан желанием и сексом, что Луна сделала из нас пару вот так просто, между нашими сладкими губами.

Я был ее, а она — моей. Мы не хотели ничего, кроме друг друга, такими, какими мы были. Со всеми нашими странностями и все такое.

Глава 54

Роари

НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…

— Ты не обязан этого делать, понимаешь? Ты ничего ему не должен, — пробормотала Роза, обхватывая мои пальцы и сжимая их.

— Я знаю. Но мои матери хотят этого, и после встречи с ними, я думаю… не знаю, я чувствую раскол в семье. Я хочу все исправить, если смогу. Хотя бы для того, чтобы мы могли поддерживать нормальные отношения.

— Я не из тех, кто дает второй шанс, но это касается тебя, — сказал Кейн с другой стороны от меня.

— Ты дал Розе много шансов, — сказал я, подняв на него бровь.

— Это другое дело. Это правило продиктованное членом. Как только твой член «отхлестали», все правила теряют смысл. Убийства, грабежи, воровство — теперь это свободная игра, и закон ничего не может с этим поделать, пока это происходит во имя любви, — вклинился Син, оглядываясь от окна у входной двери, где он, отодвинув занавеску, подглядывал за нашей подъездной дорогой. Наш дом