Влюбленный - Луна Мейсон

– Черт возьми, что там случилось? – кричит Келлер.

– Меня подстрелили, Мария мертва, а Лука без сознания. Доктор будет ждать нас в нашем секретном месте, – хрипит Фрэнки, превозмогая боль.

Келлер швыряет ему телефон.

– Позвони Сиенне. Скажи им, чтобы они закрылись в комнатах. Я не хочу, чтобы они это видели, – рычит он.

Я поворачиваюсь к Грейсону.

– Ему нужна больница, а не какой-то там доктор!

– Сейчас там опасно. Сперва нужно узнать, где находится Романо. Не волнуйся, приедет наш лучший врач. В подвале есть даже небольшая операционная, – объясняет он, продолжая закрывать раны Луки.

Я не могу заставить себя поднять глаза. Как только Фрэнки завершает звонок, я сглатываю подступившую желчь и задаю вопрос, на который вряд ли хочу услышать ответ.

– А что с Евой? – тихо спрашиваю я.

В машине воцаряется тишина, и я все понимаю без слов.

Поднимаю взгляд: Фрэнки ерзает на сиденье, его лицо искажено болью. Он открывает рот, но я выпаливаю:

– Не надо! Ничего не говори.

– Соболезную. – Он хватает пиджак и прижимает к плечу.

Я смотрю на Луку.

Все мое тело начинает трястись, и я даю волю эмоциям. Моя сестра мертва, Лука умирает у меня на коленях… и это все из-за меня.

На ее месте должна была оказаться я.

– Прости меня, Лука! Мне очень жаль, – повторяю я, рыдая над ним.

Мы подъезжаем к нашему новому дому, но я не в силах пошевелиться. Даже когда Грейсон забирает у меня Луку. Они о чем-то спорят, но я ничего не слышу.

Фрэнки открывает для меня дверь.

– Пойдем. Ты нужна Луке.

Я беру дядю за руку, и он помогает мне выбраться из салона внедорожника. Смотрю на его окровавленное плечо, и меня пронзает новая волна боли.

– Тебя подстрелили, – шмыгаю носом я.

Он прижимает меня к своей твердой груди, обнимая здоровой рукой.

– Ты должна меня выслушать. Ты из семьи Фальконе. Мы сильные. Мы крепкие. Ты, Роза, самая сильная из нас. После всего, что ты пережила, я даже не знаю, как тебя утешить. Давай пойдем внутрь. Мы никогда не сможем вернуть тех, кого потеряли. Такова жизнь. Но мы не можем позволить, чтобы это нас сломало. Ты сделала ради Евы все возможное. И ты всегда так делала. Не вини себя.

Я прижимаюсь лицом к его груди. Я устала. Так устала.

– А если он умрет? Я не смогу сидеть там и смотреть. Я не смогу, Фрэнки.

Он гладит меня по спине.

– Роза, если случится худшее, разве ты не хочешь оказаться рядом с ним? Я бы отдал все на свете, чтобы в последний миг подержать Лейлу за руку. Не подведи его. Только не сейчас.

Я отстраняюсь и тыльной стороной ладони вытираю слезы.

– Отведи меня к Луке.

Он кивает, поправляя импровизированную повязку.

– Сильно болит?

– Чертовски. Ничего, Грейсон меня подлатает.

Мы проходим мимо вооруженной охраны и заходим в дом.

Я наблюдаю за секундной стрелкой настенных часов. Фрэнки сидит рядом и кашляет. Прошло два часа, сорок пять минут и тридцать секунд с тех самых пор, как Келлер и Грейсон отнесли Луку в операционную.

Я перевожу взгляд с часов на дядю, который уже переоделся в чистую одежду, и теперь в его теле на одну пулю меньше.

– Как ты можешь оставаться таким спокойным? – спрашиваю я, когда тишина становится невыносимой.

– Многолетняя практика.

– Ага.

Я делаю маленький глоток кофе.

– Я отомщу за ее смерть, Роза, – тихо говорит он.

Кивнув, я смотрю на кофе в моей кружке. Я даже не могу осознать, что ее действительно нет. Я больше никогда не увижу свою сестру. Я никогда не смогу обнять ее или услышать ее смех.

Он может мстить за ее смерть сколько угодно, но это не вернет ее с того света.

У меня сейчас нет сил.

– Как она умерла?

– Это было быстро. Это все, что тебе нужно знать. – Он проводит рукой по лицу, а затем вытаскивает из кармана пачку сигарет и предлагает мне.

– Наверное, сейчас надо чего-нибудь покрепче, но ладно, сойдет. – Я пожимаю плечами и беру сигарету.

– Роза, – строго произносит Фрэнки.

– Что?

– Ты не вернешься в прежнюю жизнь. Даже не думай об этом.

– Просто сказала, что хотелось бы чего-нибудь крепче, а не то, что я собираюсь куда-то возвращаться, – возражаю я.

Мы выходим на улицу. Я сажусь на скамейку и запрокидываю голову, глядя на звезды.

Я протяжно вздыхаю, и слезы наворачиваются на глазах, когда я вспоминаю время, проведенной с Лукой.

– Все пошло не так. Надо было с самого начала рассказать обо всем Луке. Как бы то ни было, Ева мертва. Все зря. – Я даже сигарету не зажигаю – слишком трясутся руки.

– Ты поступала правильно, Роза. Ты защищала свою семью. Ты заботилась о Луке, ты заботилась о нас. Ты неделями жила с этим монстром. Всему виной Романо, а не ты. Перестать винить себя. Я вижу, какой смелой девушкой ты стала. Будь всегда такой. Не сдавайся. Не сейчас.

Фрэнки прав, у меня есть выбор. Я либо могу позволить этому сломить меня, либо буду бороться за то, что у меня осталось. Луке нужно, чтобы я была сильной. Думаю, в глубине души я уже знала, что больше никогда не увижусь с Евой. Это ощущение возникло у меня в ночь перед свадьбой.

В моей жизни очень много смертей.

Дверь открывается, и на улицу выходит мрачный Грейсон.

Выпрямляюсь, ожидая новостей.

– Он в порядке? – спрашивает Фрэнки, протягивая ему пачку сигарет.

– Да. С ним все будет хорошо. – Грейсон достает сигарету, а затем вытаскивает зажигалку. Пламя вспыхивает и освещает его лицо. Я облегченно выдыхаю, закрывая лицо руками. – Врачу удалось остановить внутреннее кровотечение и заштопать все ножевые ранения. Нам нужно будет следить, чтобы у него не началась инфекция. И если ничего больше не случится, он пойдет на поправку.

– Можно к нему? – спрашиваю я, вскакивая на ноги.

Грейсон кивает, а затем смотрит на Фрэнки.

– Нам нужно поговорить.

Фрэнки встает, отряхивая брюки.

– Пошли.

– Он в спальне, это первая дверь слева, – говорит Грейсон, опираясь рукой на спинку скамьи.

Я взбегаю по лестнице и распахиваю дверь. На прикроватной тумбочке горит тусклая лампа. Зажав рот руками, я приближаюсь к кровати.

Лука лежит под капельницей, лицо опухло и покрыто синяками. Запястья забинтованы. Я медленно приближаюсь и нежно прикасаюсь к его руке. Ложусь к нему под одеяло и приподнимаюсь на локте, чтобы смотреть, как поднимается и опускается его грудь. Положив руку ему на сердце, я лежу рядом. Слежу за тем, чтобы его сердце продолжало биться.