Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

А потом смыкает губы и бросает:

— Прости, мн епора, — резко разворачивается, чтобы уйти.

Но я не позволяю.

Перехватываю её за локоть и возвращаю к себе одним движением. Франческа едва не налетает на мою грудь и вскидывает голову. Её глаза распахнуты так широко, что в серо-золотой глубине я вижу собственный тёмный силуэт на фоне грозового неба.

— Посмотри на меня.

Она замирает.

— Если ты решила, что башня, эти полёты, твой перевод в Авангард и то, что произошло между нами, были для меня случайностью, ты ошибаешься, Дирсти.

Её губы чуть приоткрываются.

— Я не привёл тебя сюда из жалости. Не разорвал помолвку ради прихоти. И не занимался с тобой любовью, потому что мне так захотелось развлечься. Я сделал это, потому что выбрал тебя.

Франческа смотрит на меня, не моргая. И не веря.

И это злит.

Больше не спрашивая, беру её руку срываю перчатку и надеваю кольцо на её безымянный палец.

Оно входит точно по размеру.

Разумеется, я ведь позаботился об этом заранее.

Драгоценный камень на золотом ободке, вспыхивает в пасмурном воздухе, совсем как её глаза. Тонкие пальцы чуть вздрагивают в моей ладони.

Медленно поднимаю её руку к своим губам, удерживаю, не позволяя вырваться.

— Моя Дирсти, — произношу прикасаясь к ней губами.

Франческа Лебланд

Я смотрю, как он подносит мою руку к своему лицу и целует. Его тёмные ресницы бросают на скулы рассеянные тени, делая резкие черты ещё выразительнее, а его самого почти пугающе красивым. Брови сходятся, образуя на переносице жесткую линию.

Горячие губы касаются моих пальцев пронзительно нежно. Боже, как это красиво смотрится, когда камень блестит золотом рядом с губами Морстейна.

Картинка, о которой я так грезила в прошлом сбылась! И так тесно становится в груди, что не хватает дыхания, ради этого мига, наверное, стоило умереть. Чтобы хотя бы раз это прожить. Самый сильный дракон Левиндора целует приютской руку на глазах у всех, прямо на главном плацу КАВИ.

Невозможно.

Так можно и сойти с ума от внезапного приступа счастья.

Я не знаю, то ли холодный ветер сквозит лицо, то ли на глаза наворачиваются слёзы от переполняющих чувств.

Поцеловав, Рэммел гладит мои пальцы своими горячими ласково.

А я моргаю, не знаю, что можно сказать сейчас, со мной такого никогда не происходило.

Поэтому я просто молчу, находясь под его жадным взглядом.

За спиной раздалась очередная команда где-то вдали, прерывая момент.

Боги, но как же хочется, чтобы он никогда не заканчивался!

Сказать, что я ошеломлена, ничего не сказать.

— Не хотелось бы пропускать первый день занятий в новом взводе, майор, — всё-таки говорю, — что скажут офицеры за мое опоздание.

— Они ничего не скажут.

Я напрягаюсь, потому что в его голосе звучит нечто, от чего мне не по себе.

— И всё-таки, мне нужно идти.

— Я тебя провожу.

Проводит?

Я от растерянности приоткрываю губы. Насколько я знаю, Рэммел никогда открыто не проявлял к Аурелии подобного внимания. Она была для него такой же красивой женщиной, как и многие другие. Их ни разу не видели вместе в стенах академии, потому что у майора существовало жёсткое правило: никакой публичной близости. Только полная субординация.

А было ли у них вообще что-то?

Фрэнс, вопрос неуместен.

Но внутри неприятно засвербело.

Какая теперь разница, ведь сейчас он сам собирается проводить меня через весь плац.

Значит ли это, что я для него больше, чем просто женщина, которую он захотел?

Он возвращает мне печатку, и мы идём к главным корпусам.

За поворотом Морстейн прижимает меня к каменной стене, и мы целуемся, страстно, пламенно, что даже холодный воздух нагревается. Это был всего один поцелуй, но я уже вся пылаю, хочу его. Мне мало этого поцелуя, мало его, так, что кружится голова и подкашиваются ноги.

— Моя страстная… горячая Франческа, — глухо выдыхает майор прямо мне в губы.

Он прижимает меня к себе ещё крепче, и сквозь плотную ткань формы в низ живота жёстко вдавливается его возбуждённый член. От этой откровенной твёрдости внутри всё мгновенно стягивается в тугой, обжигающий узел.

Воздух застревает у меня в горле. Ноги слабеют от одного понимания, насколько сильно он сейчас меня хочет.

И всё-таки мне приходится вырваться из его объятий и поспешить на занятия.

А теперь я сижу за партой в чёрном мундире авангарда и уже несколько минут не слышу ни единого слова преподавателя.

Перед глазами то и дело вспыхивает лицо Морстейна. Его магнетизирующий взгляд, настойчивые и жадные до моих губы. То, как крепко он держал меня, и не хотел отпускать.

Я опускаю взгляд на свою руку.

Крупный золотистый камень тяжело поблёскивает на пальце. Даже при тусклом свете учебного класса он кажется таким невероятно ярким. Это моя первая драгоценность. Камень редкий, чистый, большой настолько, что его невозможно не заметить.

Как и то, кто именно надел его мне на палец.

Я машинально поворачиваю руку, и по граням пробегает золотая искра.

Вокруг никто не шепчется. Никто не оборачивается, не задаёт вопросов и не бросает насмешливых взглядов.

Курсанты авангарда вообще ведут себя так, словно я всегда сидела среди них.

Только это молчание кажется ещё красноречивее любых пересудов.

Они всё видят.

И кольцо, и внимание пристальное ректора, и мои задержки на плацу и в его кабинете, дорога, которая стала мне такой же, как в казармы…

Но ни один из них не позволяет себе лишнего движения. Словно вместе с чёрным мундиром на меня надели невидимую защиту, которую никто не решается проверить на прочность.

Я должна чувствовать облегчение, однако от этого не происходит. Тревога невнятная и тяжёлая давит на грудь.

Преподаватель что-то спрашивает, и я вздрагиваю, лишь по движению остальных понимая, что нужно перевернуть страницу.

Голова плывёт.

Что теперь будет?

Что означает это кольцо для Морстейна? Для академии? Для именя Лебландов? Для его имени? Для меня самой?

И что мне делать с отцом?

Стоит только вспомнить о нём, как приятное тепло внутри сменяется еще большей тяжестью.

Всё произошло слишком быстро. Ещё недавно моя жизнь была понятной, пусть и несчастливой. Теперь я сижу в элитном взводе, ношу кольцо ректора и не представляю, что ждёт меня завтра.

Я осторожно оглядываю класс.

Свободное место Аурелии режет взгляд.

После того как она ушла с плаца, на занятия она так и не пришла.

Замираю от сиюминутного осознания.

Я во взводе