Мой Призрак - Кай Хара

— Обжигаю свои роговицы.

Кажется, я ослышалась.

— А?

Маттео издает разочарованный возглас. Хватает меня за подбородок и рывком притягивает к себе, грубо целуя и вырывая из меня стон.

— Ты импульсивна, — бросает он. Целует. — Вспыльчива, — целует. — И поэтому, — целует. — Чертовски, — целует. — Безрассудна.

— Все-таки злишься.

Маттео сжимает мою челюсть. Его взгляд опускается к моим губам и задерживается там.

— Как я могу злиться, если это также все, что мне больше всего нравится в тебе?

Медленно моргаю, глядя на него, и чувствую, как краснею. Он снова целует меня, но на этот раз долго и неторопливо.

— Каждый раз, когда мне приходится останавливать человека, который пытается тебя убить, это отнимает у меня год жизни. Просто помни об этом, — большим пальцем он стирает капли крови с моей щеки и улыбается. — Мне нравится, когда ты такая дикарка.

Пристально смотрю на него, впитывая каждую черту, чтобы лучше представлять его, когда мы будем порознь. Скольжу взглядом по лицу, вбираю в себя каждую частичку. Понимаю, что не хочу, чтобы воспоминания о нем потускнели, хотя знаю — это неизбежно, и именно в этот момент убеждаюсь в том, о чем уже давно подозревала.

Еще один его приказ, которого ослушалась.

Я влюбилась в него.

Я люблю его.

Это так сложно и в то же время проще всего на свете.

— Если вы двое закончили целоваться, может, подумаем, как свалить отсюда к чертовой матери, — говорит Энцо.

Одной рукой он обнимает дрожащую Аврору, а ногу все еще прижимает к спине потерявшего сознание Амадео. Бросаюсь к подруге, и она падает в мои объятия.

— Все хорошо, — успокаиваю, гладя ее по волосам, — ты в порядке.

— Спасибо, — всхлипывает она, затем поднимает глаза на Маттео и почтительно склоняет голову. — Большое спасибо.

Он кивает, затем подходит к Амадео и резко запрокидывает его голову, дернув за волосы. Я отворачиваюсь к Авроре, не желая видеть, как он причиняет ему боль.

Что-то в воздухе меняется. Трудно описать, но как будто частицы сгущаются, наэлектризовываются, готовые взорваться от малейшей искры. Опасность, вот что это.

Опасность надвигается на нас, я чувствую ее.

И не только я.

Маттео медленно выпрямляется.

Мурашки пробегают по шее, словно острия тысячи маленьких ножей.

И тогда появляется он.

Высокий и мощный мужчина возникает в конце переулка. Он слишком далеко, чтобы детально разглядеть его, и все же страх пробирает меня до костей.

Маттео и Энцо мгновенно поднимают оружие.

Мужчина не реагирует на стволы, наставленные на него. Не уходит. И уж тем более не убегает.

Нет, он направляется к нам.

Нас четверо, а он один. Я не должна волноваться, пульс должен быть ровным. Но сердце бешено колотится, отдаваясь где-то в горле.

Он внушает страх. Его спина прямая, а шаги уверенны и спокойны. У меня перехватывает дыхание, когда луч света озаряет его лицо, открывая взору глаза.

Правый — полностью черный. Холодный, почти нечеловеческий, без единого проблеска эмоций.

Но именно левый заставляет меня подавить крик. Большой зазубренный шрам проходит от верхней части брови через глаз и до середины щеки. Радужка рассечена и полностью замутнена, словно серый дым, клубящийся в стеклянном шаре.

Он брутально красивый и откровенно пугающий в равной степени.

— Сделай еще один шаг, и я вышибу тебе мозги, — предупреждает Энцо.

Рот мужчины искривляется в тонкой, извращенной улыбке.

Позади него возникают тени, похожие на восставших мертвецов. Они выплывают из ночной тьмы и один за другим выходят на лунный свет с пистолетами, нацеленными на нас.

Их не меньше дюжины.

Чувствую инстинктивное желание бежать, но ноги не двигаются, словно приросли к земле.

Маттео заслоняет меня своим телом, встречая все двенадцать стволов в упор. Сердце бешено колотится, отдаваясь где-то в горле, при виде этого зрелища. Желудок скручивает, а по венам разливается яростная, животная потребность защитить его.

Переставляю ногу, но Маттео еще раз доказывает, что знает меня, как никто другой.

— Ни шага больше, Валентина, — шипит он, не оборачиваясь.

Мне хочется закричать: «Я люблю тебя».

Его рука вытянута, кисть не дрожит. Он выглядит невозмутимо перед угрозой расстрела. Лишь спина напряжена.

Не могу просто стоять здесь и ничего не делать.

— Ты пытаешься развязать войну? — спрашивает Маттео.

Мужчина делает странную вещь — улыбается.

Или, по крайней мере, пытается.

Если улыбка Маттео обаятельна и харизматична, то его жесткая, роботизированная. Лишь движение мышц без единой эмоции.

Беспокойно переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь устоять на месте.

— Ты знаешь, кто я, — замечает он, и в его словах проскальзывает восточноевропейский акцент.

Не вопрос. Констатация.

Он скрещивает руки на груди. Из-под манжет проглядываются татуировки: кобры, обвивающие обе руки, головы которых, с открытыми и шипящими ртами, вырисовываются на тыльной стороне ладоней. Они уродливо извиваются в такт его движениям и на мгновение кажутся живыми.

— Догадался. Акцент и татуировки подтвердили это.

Кем бы ни был этот мужчина, его солдаты хорошо обучены. Никто из них даже не шелохнулся. Они замерли, как статуи, в ожидании приказа.

— Отвечая на твой вопрос, я пришел не за тобой, — объявляет мужчина. — Более того, я не ожидал тебя здесь встретить. Ты не тот, кто мне нужен.

Эти слова мгновенно леденят воздух.

Маттео напрягается, все его тело каменеет. Поднятая рука начинает дрожать, но не от усталости. Гнев, исходящий от него, почти осязаем.

— Если ты думаешь, что я тебе позволю хоть пальцем ее тронуть...

Мужчина обнажает острые зубы, что лишь усиливает резкость улыбки, и обрывает Маттео на полуслове.

В животе болезненные спазмы. Маттео думает, что речь идет обо мне, но сегодня на аукцион была выставлена Аврора.

Ее лицо становится пепельно-бледным. Она дрожит так сильно, что слышу, как стучат ее зубы. Тяну ее за руки, пряча за своей спиной.

— Ее? — переспрашивает мужчина. Он даже не смотрит в нашу сторону. Вообще ни разу не взглянул на нас с тех пор, как появился в переулке. — Меня не интересует ни та, ни другая.

— Тогда какого хрена ты хочешь? — рычит Маттео.

Взгляд мужчины останавливается на Энцо.

Я резко вдыхаю.

Затем переходит на лежащего без сознания мужчину у его ног.

И все в нем меняется.

Где прежде была лишь ледяная отстраненность, теперь внезапно пульсируют ядовитые эмоции. Глубокая, тлеющая ненависть ярко и уродливо горит в его взгляде. Перемена настолько резкая, настолько жестокая, что меня бросает в дрожь.

Его руки дергаются, словно он собирается свернуть Амадео шею, но потом ожесточенно сжимаются в кулаки.

— Его.

Если Маттео и шокирован, то не подает вида.