Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

Пройдя в дверь, над которой висела единственная замызганная лампочка, Сева оказался в еще более странном помещении. Это была небольшая квадратная комната, все стены которой были обклеены газетами. Пол был застелен досками. Посреди комнаты стоял большой стол, в центре которого обретались остатки пищи и некоторое количество чистой посуды, накрытой полотенцем. По краям комнаты вдоль стен стояло несколько железных кроватей. В противоположной стене находилась еще одна дверь.

– Садитесь, – прохрипел Джебраил, который, когда гости вошли, уже сидел за столом. – Сейчас чай будет…

– Это – Сева, – представил Севу дядя Степа, присаживаясь за стол. Джебраил оглядел Севу с ног до головы и молча протянул ему руку.

– Послушай, дорогой Джебраил, а не мог бы ты приютить нашего товарища до завтра?

– Конечно, – с готовностью кивнул Джебраил, – сегодня все разошлись. Может спать тут, – он указал на одну из двухэтажных железных кроватей у стены, накрытую не очень свежим тонким полосатым матрацем.

– У него завтра есть одно важное дело, – продолжал дядя Степа, загадочно улыбаясь, – я попросил его отвезти одну вещь, о которой мы с тобой говорили, нашему Толечке, Анатолию Борисовичу.

– А, к Магистру? Он что же, снова в Москве?

– Нет, но завтра будет. Правда, очень коротко, проездом.

– Понятно, – Джебраил внимательно оглядел Севу и задумался.

Тут на электрической плитке, которая стояла на тумбочке в углу комнаты, послышалось кипение чайника. Джебраил сходил за ним и, разлив крепкую заварку из маленького фарфорового чайничка в граненые стаканы, долил туда кипятку.

– Мы сегодня ночью с ребятами едем в Кенигсберг. И я решил тебя попросить: ты не мог бы его завтра немного проводить? Он-то, вишь, сам совсем нездешний, может потеряться, – попросил дядя Степа, принимая из рук Джебраила стакан с чаем.

– А ты хитрый! – сощурился Джебраил. – Сам ехать не хочешь, меня пришел просить… Я к Магистру не пойду, – коротко отрезал он. – Ты же понимаешь… Давай так, я попрошу кого-нибудь из ребят, они отвезут.

– Вот и замечательно, – согласился Степан Владимирович, – значит, на том и порешим. Спасибо тебе, брат!

Джебраил кивнул.

– Пейте чай, – пригласил он, передавая Севе стакан с горячим чаем. – Сахар бери, если надо… – Джебраил пододвинул к Севе железную банку с белыми кубиками.

– Ну, – улыбнулся дядя Степа, – за новые грани таинственных московских подворотен!

Они чокнулись горячим чаем, и Сева отпил небольшой глоток.

– Значит, пакет ему отдать? – нарушил всеобщее молчание Джебраил, еще раз внимательно окинув своим острым крючковатым взглядом Севу.

– Ему, – кивнул Степан Владимирович.

– Утром? – Джебраил перевел взгляд на дядю Степу.

– Утром…

– Добро, – кивнул Джебраил. – Давно пора уже закрыть эту тему…

Пока гости допивали чай, хозяин подвала нагнулся и достал из-под стола большое медное блюдо с витиеватой росписью. На блюде лежали коричневые кусочки какой-то странной массы. Он выбрал один из них и сунул блюдо назад под стол, а сам принялся крошить этот кусок себе в руку. Накрошив приличную горстку, он взял сигарету с длинным бумажным фильтром из пачки, стоявшей на столе, и тоже выпотрошил ее себе в ладонь. Затем он тщательно перемешал это все и принялся засыпать обратно в сигарету ровными точными движениями. Потом он завернул бумажные края сигареты, чтобы содержимое не вывалилось, и взглянул на своих гостей, о которых до этой самой минуты, казалось, совершенно забыл.

– Покурим? – поинтересовался он, глядя на Севу.

– А что это? – в свою очередь поинтересовался тот.

– Сейчас покурим, и узнаешь. – С этими словами он поджег изготовленную только что сигарету, глубоко затянулся и выдохнул. Немедленно все пространство комнаты наполнилось густым сладковатым дымом. Наслюнявив палец, он помазал сигарету и передал ее Севе. Сева опасливо взглянул на дядю Степу, принял сигарету и затянулся. Дым оказался значительно плотнее и ароматнее, чем он того ожидал. Сева надул щеки, выпучил глаза и, задержав на одно мгновение дыхание, выпустил дым из себя и закашлялся. В голове немного зашуршало. Он повернулся, чтобы передать сигарету дяде Степе, и вдруг с удивлением обнаружил, что его уже нет в комнате. Джебраил сам забрал из его рук сигарету, несколько раз затянулся и снова отдал Севе, который сделал еще одну затяжку и почувствовал, что его уносит.

Все пространство вокруг как-то перевернулось. Тела исчезли, остались одни только глаза, а вернее, некие неопределенные точки в пространстве, из которых кто-то как бы смотрел внутрь комнаты. Таких «входов» тут явно было несколько, Сева ощущал себя одним из них, он ощущал также присутствие Джебраила и дяди Степы, но, кроме того, почувствовал, что тут есть и кто-то еще. Он закрыл глаза и прислушался к собственным ощущениям.

Вдруг дверь в комнату открылась, и вошел странный тип, странный именно своей чудовищной материальностью. Он был невысокого роста, горбатый, с угловатыми, некрасивыми чертами лица. Этот тип, совершенно не обращая внимания на сидящих, подошел, прихрамывая, к столу, без лишних слов взял Севин стакан и сделал из него несколько больших глотков. Поставил стакан на место, развернулся, пошел обратно к двери и исчез за ней.

Как только его не стало, Сева вдруг снова обрел дар речи.

– Анастас! – произнес он тихо, обращаясь к невидимым присутствующим, – это же Анастас, я его знаю, я был у них в Башне.

– Этого парня действительно зовут Стасик, – послышался в ответ хриплый голос Джебраила, – он у нас тут работает. У нас таких тут много, ты не пугайся. Он тебе ничего не сделает. Разве что ночью придет и обниматься полезет, так ты гони его тогда, и все. Они не настырные. Прирезать могут, это да, а приставать, уговаривать – это нет…

Тут послышалось журчание, в котором Сева различил несколько весело смеющихся голосов. Он вдруг почувствовал странное напряжение и внутренне заметался. Воспоминание о последней своей встрече с Ибелисом ввергло его в бездну неприятных воспоминаний, переживать которые теперь совсем не хотелось. Но вместе с тем он тут же вспомнил про спасительную молитву «Господи, помилуй!», и ему немедленно полегчало. Все присутствующие вдруг срезонировали на эту его мысль, и по комнате немедленно пронеслась мощная звонкая волна.

– Между прочим, – сказал какой-то голос, который Сева не смог идентифицировать, – я попросил бы тут не выражаться. Не стоит будоражить духов местности. Все это нелепо и глупо. Если мы сейчас начнем заниматься экзорцизмом, то все стадо свиней в доме над нами может просто ринуться в пропасть…

– Между прочим, – послышалась еще одна реплика, – в этом доме помимо свиней обитают весьма достойные люди. Интересоваться же судьбами свиней – не нашего ума дело.

– Стойте, стойте, – заговорил голос дяди Степы, который в то же время казался сейчас каким-то