Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

Они буквально преследовали его по пятам, всякие вот эти, знаете ли, приключения… Удивительный был человек, хотя и странный и несколько, я бы сказал, чудаковатый. Со своими, знаете ли, соображениями. Так вот, – Анатолий Борисович опустился в кресло напротив Севы и коротко, но очень пристально взглянул на него, помолчал, как будто что-то прикидывая, подмигнул и продолжал – С ним произошла удивительная история однажды. Во времена лютого совдепа, как вы, возможно, догадываетесь, напечатать книгу было делом почти немыслимым. Но все же публиковали кое-что из того, что интересовало нашу читающую публику, хотя некоторые тиражи порой были, конечно, чрезвычайно малы и доставались не всем… Ну так вот, в это самое время сей поэт совершил блистательный труд, он перевел на русский язык стихи нескольких прекрасных зарубежных поэтов. И он, конечно же, захотел их опубликовать, подумав, возможно, что некоторое количество экземпляров таких редких текстов все равно должно же быть отпечатано. В частности, он взял свои переводы стихов одного очень редкого французского поэта, которого до него не только не переводили, но даже толком и не читал никто. А поэт этот, надо заметить, французский, был человеком весьма интересным, даже загадочным, и творчество его многих тут крайние интересовало. И вот он пришел к издателю и принес свой замечательный вариант перевода, с комментариями даже, не менее, надо признать, интересными. И они уже готовы были напечатать хоть сколько-то экземпляров, но тут до них дошел слух, что этот наш поэт к результатам своего перевода присовокупил еще некоторое количество стихов своего собственного сочинения. То есть что он как бы выдал свои стихи за творчество этого самого французского поэта, как бы анонимно так, добавил от себя, ну чисто для объема даже, может быть, книги. Но вот тут издатели не поняли этого момента, и все, что они смогли сделать, – это расторгнуть с ним этот и без того не очень надежный контракт, при том даже не вернув ему его рукописей с переводами.

– То есть книга эта так и не вышла? – решился уточнить Сева.

– Как вам сказать… Непонятно, что стало с ней в итоге, ведь говорили, что вроде бы она уже была буквально отпечатана, как минимум несколько сигнальных экземпляров. И потом вдруг – бац! Ага – говорят, раз так, то мы издавать ее никак не можем, извините, мол.

– Какая жалость! Вот было бы интересно посмотреть на такую книгу, – вслух задумался Сева.

– Разумеется! – уверенно поддержал Анатолий Борисович. – Ведь, если я правильно понимаю, можно было бы неким способом обнаружить в этой книге, где переводы чьих-то чужих стихов, то есть, ну, вот поэта, например, этого, французского, да?.. А можно было бы увидеть и другие, то есть стихи самого переводчика. Вот ведь что тоже интересно с точки зрения такого, скажем так, эстетического исследования.

– И это были хорошие стихи? – Севе вдруг показалось, что он понимает, к чему тот клонит.

– Да в том-то и дело, вот ведь я об этом-то вам и говорю, о чем речь-то, – улыбнулся Анатолий Борисович. – Но тут есть и еще один любопытный момент. – Он внимательно посмотрел на стол перед собой и положил свою сигару на стоявшую там пепельницу. – Собственно, ведь в чем состоит труд переводчика? Переводчик, когда переводит… он, можно даже сказать, воссоздает заново. То есть в некотором смысле всякое ретро тоже в своем роде перевод. Те же самые образы просто обретают новую публичную интерпретацию. Деньги, например, или власть, или та же свобода, о которой так пылко сейчас говорят. Да все что угодно. Другими словами, я хочу сказать, что вот ведь он-то, поэт этот, переводчик то есть, переводил так, как будто просто заново воссоздавал все то же самое, но уже на русском языке. Понимаете, о чем я? – И тут он глубоко посмотрел на Севу. – Но они просто не в состоянии были этого признать, они этого не видят. У них есть власть, и эта власть для них важнее.

– Ну как же так может быть, если… ведь факт остается фактом, я ведь так понимаю? Факт-то ведь остается, разве нет? – Сева и сам успел удивиться внезапно охватившему его чувству несправедливости.

– Ну что ж, что факт. Факт – это дело такое, субъективное. Ведь, если большинство говорит, что, мол, не-ет, брат, это ведь вовсе даже не факт. То, что это факт, – это еще надо, мол, доказать. Может, это ваши глупые иллюзии? А на этот счет у нас тоже есть объяснение согласно нашим представлениям. Мы знаем, как это у нас называется, все эти ваши иллюзии и претензии. Так и что вы говорите, какие там у вас факты?

Сама постановка вопроса, окрашенная изощренными интонациями Анатолия Борисовича, поразила Севу до глубины души.

– Ну так это ж можно все на свете опровергнуть! – попытался он выразить свое недоумение.

– Да ведь в том-то и дело, я ведь об этом-то и говорю. Вы же понимаете уже, кажется, что к чему. Для вас все что угодно может быть фактом – истинным, неопровержимым, абсолютным на вашем личном уровне. Но для всех остальных все это просто бред какой-то, дешевые иллюзии параноика. Ну да, вы вот именно так видите жизнь, совершенно адекватно, допустим, с вашей точки зрения. Но для других все это – а самое главное, вы лично, вся, так сказать, природа вашей личности – выглядит совсем иначе. Вас-то ведь они там все совсем иначе воспринимают. Очень далеко от того высокого мнения вашего о самом себе, знаете ли. Хорошо еще, если у вас действительно есть кому о вас позаботиться, если что. А ведь многие и этого не имеют. Вон другие работают на стеклобазах, кочергаках и оптовых поставках. И прекрасно себя чувствуют, никуда не рвутся, на юг там или на север. Потому что – зачем? Если все и так уже тут, искать больше нечего. Я же о другом здесь говорю.

– Вы хотите сказать, что общество может не признать вашего вклада в общее дело? – запутался было Сева, пытаясь как-то ускользнуть от обращенных в его сторону обидных и тяжелых намеков.

– Чье дело? А, ну да… – Анатолий Борисович уныло поводил глазами из стороны в сторону. – Да нет, я как раз не об этом. Я говорю о том, что ведь это несправедливо, что они не выпустили эту книгу в результате. Вы же понимаете, это было бы очень мощным намеком многим тогдашним умам и лицам. Они ведь устраивали всякие разные мероприятия тогда, так вот, если вспомнить, к примеру… – Он загнул