Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

не понятно! Или можно сделать книжку совершенно некоммерческих, нечитаемых, никому не известных стихов. Подумаешь, какая блажь! Ну а что же, мало ли кто кого теперь переводит… Каждый из нас переводит как может, по своим, так сказать, лекалам, исходя из своих каких-то собственных расчетов и возможностей, понимаете? Но в итоге все равно ведь это уже некий результат. То есть я хочу сказать: давайте все время помнить о том, что, собственно, мы все изначально что-то переводим. И как бы это мы ни называли и как бы ни замалчивали, так или иначе, но это не может не стать очевидным в конце концов, и тогда все иначе видно, с другого, так сказать, ракурса. И тогда тут уже другой совершенно получается подход. И это понимание приводит к совсем другому уровню постижения и требует совершенно иного уровня ответственности. Этим занимаются совсем другие люди. Назовем мы это «клуб», или «творческий союз», или, может быть, «игра в бисер»… Вы понимаете, о чем я, правда ведь? Как угодно это ведь можно назвать.

– Ну да… имен, как я теперь понимаю, целая бесконечность, – внимательно впитывал мудрость Сева, – все, что ни назови. Но ведь не в названии дело, не так ли?

– Вот именно. И именно поэтому я и говорю конкретно об этом переводчике. Я не знаю, чего там напереводили другие всякие. Лично я им не очень доверяю. Я, например, всегда, знаете, предпочитаю читать оригинал. Чтобы, так сказать, слиться с автором на одной ноте, на одной волне сойтись. Так вот. Сейчас я говорю именно об этом, конкретном переводчике, о котором я вам всю эту историю рассказываю. Некий один мой давни-иший знакомый.

– Ах, так вот о ком вы все это мне рассказывали, – спохватился было Сева. – Так он, значит, ваш знакомый.

– Ну разумеется. А вы о ком подумали? Я вас хотел бы тоже спросить: вы вообще улавливаете нить нашей беседы, молодой человек? – Анатолий Борисович расправил плечи и слегка потянулся и даже как будто зевнул. – Но мы с вами еще обязательно как-нибудь поговорим об этом деле, и уже, наверное, не сейчас, извините, сейчас, я полагаю, на этом мы можем пока что и остановиться… – С этими словами он вдруг положил свою руку на плечо Севы, как-то очень пристально глянул ему в глаза и изрек: – Аминь.

В этот момент в комнату зашел какой-то человек, и они с Анатолием Борисовичем быстро обменялись друг с другом взглядами, как бы говоря: «Да, ты тоже видел?»

– Конечно, конечно, – тут же засобирался Сева, ясно ощущая внутри себя странный импульс. – Я, пожалуй, уже пойду, мне тоже неудобно вас слишком долго задерживать, извините…

– Ах, не тревожьтесь, – отрезал Анатолий Борисович. – От этих забот я тоже всегда рад вас избавить. Это, вы знаете ли, меня совершенно не трогает. Так или иначе. – Он протянул свою большую суховатую ладонь для рукопожатия и, взяв Севу за руку, вдруг задержал ее в своей. – Но все же изо всех сил, как-нибудь, заходите еще, мы потолкуем с вами о том и о сем. Может быть, и вы тоже что-нибудь интересное нам поведаете. Прогнозик какой-нибудь, или справочку, или отчетик. Какой-нибудь свой вариант перевода чего-нибудь. Всякое такое дело, скажу я вам, – весьма благое. Даже если вы какую-нибудь гадость, с позволения сказать, себе там исповедуете, упаси вас, конечно, от этого Бог. Но в любом случае все ваши соображения, в любой форме изложенные, в любом контексте оформленные, будут всегда чрезвычайно нам интересны, если вы, конечно, точно, так сказать, будете передавать суть дела, то есть переводить, а не станете лепить всякую отсебятину. Мало ли что вам в голову взбредет?

Анатолий Борисович отпустил Севу, и тот принялся с изумлением рассматривать свою правую ладонь.

– Вы об этом-то как раз и не беспокойтесь. – Анатолий Борисович посмотрел на человека, который за это время успел переместиться к окну и стоял там, опершись на подоконник и скрестив руки на груди. – Вы, Севастьян, концентрируйтесь только на том, что приходит из самой сути, из самой истинной сути. Не верьте фактам, факты все врут. Верьте себе, своей сути, в этом истина. А истина, если так вот вы посмотрите – правильно, акцентированно, адекватно, – всегда должна быть убедительна вполне для, по крайней мере, нескольких участников. Чтобы мы тоже могли бы понять, что, собственно, вы имеете в виду, каков ваш взгляд на мир. Может быть, вы заслуживаете какого-то более высокого почета или положения, а почему бы и нет? Чтобы и нам, и вам можно было понять, кому и как с вами разговаривать, если вдруг случится такая оказия. Ведь вас если, вот, например, спросить: вы откуда сюда пришли? на кого ссылаетесь? что у вас впереди, к чему вы стремитесь? Вы тогда, может быть, начнете как-то так яснее просматривать, ориентироваться.

Анатолий Борисович снова прошелся к противоположной стене, поставил, наконец, книжку на полку и продолжал:

– Не отсюда туда, не от результата, как мы ранее уже говорили, а от сути, от самой сути надо исходить. Вот тут ваши соображения могли бы быть во всех видах весьма нам интересны. И всем тут вот… – он покрутил в воздухе рукой и кивнул на стоящего у окна человека, – по крайней мере, некоторым. Но только вы выразитесь, уж будьте так любезны потрудиться, вот я о чем. Я не говорю, чтобы, там, книгу писать или, как сейчас модно говорить, монографию, – может быть, это-то и лишнее. Но хотя бы тогда картину или рисунок. Да, впрочем, почему же только искусство, в том числе и доклад какой-нибудь, реферат, рецензию… И даже счет можете приложить, если полагаете, что там должна выйти за то некая компенсация. Я вам серьезно это говорю. Всегда ведите свои счета, и очень аккуратно. Чтобы знать, если что, кому, как и чем заплатить, сколько точно и чего надо отдать. Чтобы не забывать, откуда и куда вы идете, и каков баланс, и в какой валюте, вашего текущего участка пути. Понимаете? Какова система вашей ценности…

– Ну да, я понимаю, – закивал Сева и двинулся вслед за Анатолием Борисовичем в коридор, – я боюсь, что ценность эта, по-видимому, пока что не очень велика…

– Вот именно. Это вот как раз и есть вся, по сути говоря, история… – кивнул головой, открывая замки и цепочки, Анатолий Борисович. – И, если вы полагаете, что вам надо ее еще и оплатить как-то, вы приложите счетик свой, обязательно, я вам верно говорю, на бумаге. Вам они ее там точно, обязательно