Биатлон. Мои крылья под прицелом - Анастасия Разумовская

— Свекровь танцует в белых штанах? — хихикнул под конец.

— Да. И на эти штаны нашиваются большие карманы, в которые все гости бросают деньги в благодарность за то, что она вырастила сына.

Глаза лепрекона блеснули.

— М-м-м… даже жаль, что моей матери не будет… Я бы посмотрел. У нас невесту увешивают золотом и драгоценными камнями, и она просто сидит, будто идол, всю свадьбу до самой ночи.

— Знаешь, я бы познакомилась с твоей мамой, — вздохнула я. — И… жаль, что…

Мы помолчали. Стало как-то печально, так что я перевела тему:

— А ещё тебе бы пришлось платить деньги, чтобы посмотреть на лицо невесты, то есть, поднять фату.

Аратэ взял меня за плечи, сжал их ладонями и шепнул в губы:

— Я прихожу в ужас при мысли о том, сколько задолжал тебе… — коснулся губами, судорожно вдохнул. — Но как-нибудь расплачусь, надеюсь. А знаешь, что… давай устроим свадьбу по-калмыцки? Поедем в Элисту… в августе, например. Или в июле, но в конце. Соберём всех твоих родственников и родственников родственников, и их семьи, и… всех, кого скажешь. Я куплю баранов… и что там ещё положено… И будут твои родственники красть подушку…

Он говорил и целовал мне щёки, и нос, и губы, а его ладонь скользнула по изгибу моего тела на бедро, вниз, к коленке, пальцы подцепили край шёлковой сорочки и потянули вверх, подушечками лаская кожу. Я задыхалась от эмоций. До сих пор Аратэ не позволял себе ничего большего, чем поцелуи, даже несмотря на то, что мы уже с конца апреля жили в одной квартире, и теперь по телу будто электрические токи побежали. Я выгнулась, жаркие губы обожгли мою шею.

М-м-м…

— Ты чувствуешь? — взволнованно прошептал Аратэ. — Ты чувствуешь мою руку на твоих ногах?

— Нет, — ответила я. — Нет, но когда я её вижу, мне кажется, что чувствую… неважно, продолжай…

Он замер, отстранился и тревогой заглянул в глаза — я их снова открыла, чтобы понять, почему меня больше не целуют.

— Если ты… ну… не чувствуешь, то может быть… тебе не…

Я положила ладони на его затылок, притянула к себе и легонько укусила мужа за губу.

— Перестань. Я хочу. Да, я не почувствую тебя, увы, но… если ты будешь целовать и вот это всё выше поясницы, то… Я просто хочу.

— Не ради меня? — подозрительно уточнил он.

Вот же! Я тихонько зарычала, но сдалась под его встревоженным взглядом.

— Нет. Мне приятно. Продолжай.

Он ладонью провёл по моей щеке, снова поцеловал и сосредоточил ласки на шее, груди и голове. Понял, что меня волнуют касания за ушами, поцелуи в ключицу, и вскоре я уже перестала понимать, что и где происходит — мир утонул в блаженстве.

А потом мы, утомлённые счастьем близости, лежали рядом, Аратэ устроил меня под мышкой, перед этим ласково протерев всё, что испачкал. Он ласкал мои волосы и снова и снова целовал в голову.

— Я гуглил, — сообщил шёпотом, — ты, если хочешь, можешь родить. Ты хочешь?

— От тебя? Да.

И я услышала, как пресеклось его дыхание. Аратэ крепче прижал меня к себе и шумно выдохнул.

— Наш сын ни в чём не будет нуждаться, — пообещал серьёзно. — Или сыновья. А ты воспитаешь их такими же смелыми и добрыми, как ты.

— Почему сыновья? А дочки? — подколола я.

— У лепреконов не бывает дочерей, — тихо напомнил муж.

Ну да… проклятье лепреконов же.

И вдруг что-то звякнуло на кухне. Домашних животных у нас не было: я хотела завести кошку, но Аратэ боялся, что, когда его нет дома, животное может причинить мне вред. Он вообще не понимал смысла содержать животных-дармоедов, но согласился завести даже слона, если только это будет безопасно для меня. Встречно предложил домработницу, но тут уже не соглашалась я: не хочу посторонних людей в своём доме. Так что в квартире не могло быть никого, кроме нас.

Я испуганно прислушалась. Десятый этаж, никто же не мог залезть?

Аратэ вскочил, натянул трусы.

— Подожди, я с тобой! — я вцепилась в его руку, чтобы он не удрал.

Муж подхватил меня, быстро надел на меня халат, усадил в кресло и пошёл вперёд. Я покатила за ним. Войдя, рыжик хлопнул в ладоши, и зажёгся свет. Вообще, мне кажется, лепрекон влюбился в технические возможности нашего мира с первого взгляда.

За столом в пластиковом кресле сидела… Валери.

Банши, щурясь и моргая на резкий свет, оглянулась на нас. В руке она держала чашку из нашего сервиза, от которой поднимался пар. На столе лежал милый тортик «Графские развалины». А сама фея смерти выглядела так, словно заглянула на минуточку в гости — тёмно-синее платье в стиле бохо, открывающее узкий треугольник декольте на бледной груди. Тяжёлые бронзовые дутые браслеты с какими-то разноцветными гладкими камнями. Золотистые волосы, как всегда, не собранные, струились по спине водопадом.

Рыжик замер в дверях. Поднял руку, и я с изумлением увидела золотистую пыль, облачком взвившуюся вокруг его пальцев. То есть… подождите, он может творить магию в нашем мире⁈

— Остынь, Аратэ, — фыркнула Валери. — Я заглянула к вам не для, чтобы забрать жизнь Иляны.

— А тогда зачем?

Она глянула на нас своим раздражающим высокомерным взглядом.

— Тортик принесла. Иляна спасла жизнь принцу Эрсию. Вчера состоялась наша свадьба, и теперь я — принцесса, супруга телохранителя Мёртвого бога.

— Поздравляю, — буркнул Аратэ, внимательно наблюдая за ней и по-прежнему не опуская руку, вокруг его пальцев всё ещё поблёскивала волшебная пыль.

— Банши не бывают никому ничего должны. Я пришла, чтобы вернуть утраченное. Иляна пожертвовала победой для спасения моего супруга. Ценой её победы было исцеление. Значит, Иляна отдала своё исцеление ради спасения принца Эрсия.

Она поставила на стол чашку и встала. Расправила подол, отряхнула плотную ткань. Вскинула руки — браслеты звякнули — и запела, прикрыв ресницы. Я дёрнулась было зажать уши, но Аратэ вдруг перехватил мои запястья, а в следующий миг я расслабилась — пение не было тем, которое я слышала от Валери раньше. От него не темнело в глазах, не рвало душу, нет. Это было нежное, тихое и чарующее пение. На кухню словно хлынул поток лесного воздуха, наполняя её ароматом хвои, щебетаньем птиц и светом, смягчённым кронами сосен. По телу заструилось что-то живое, какие-то весенние токи. Я как будто стояла под тёплым душем, и его струи смывали бесчувственность с поясницы, попы, текли по бёдрам, стекали с коленей по голеням. Я невольно потянулась и встала, поддерживаемая мужем под руку. Стопы и икры закололо тысячами иголок, но это было очень