Призраки не плачут - Ли Энн

Впервые я позволяю себе поверить, что он действительно здесь, и, может быть, он больше не исчезнет.

Я медленно выдыхаю, позволяя своим пальцам спуститься ниже, скользя по гребням старых шрамов. Некоторые из них маленькие, едва заметные. Другие глубже, напоминают о жизни, которую он прожил. Я не знаю историй, стоящих ни за одним из них. Я знаю только, что они означают. Они являются доказательством всего, что он пережил, всего, о чем он никогда не говорил вслух.

Мои прикосновения остаются легкими, но даже при этом его дыхание слегка сбивается. Это небольшое изменение, но я его замечаю. Между его бровями появляется морщинка, прежде чем он снова расслабляется. Мое сердце болит при мысли об этом моменте неосознанной уязвимости, о том, что он доверяет мне настолько, что позволяет своему телу полностью отдохнуть.

Я слегка двигаюсь, ровно настолько, чтобы впитать в себя больше его. Его пальцы все еще слегка прижаты к моему бедру, хватка ослаблена, но здесь. Даже во сне он держит меня рядом.

Воспоминание о вчерашнем дне заполняет мой разум, обжигая своей интенсивностью. То, как он прикасался ко мне. То, как он нуждался во мне. То, как он позволял себе чувствовать, не отстраняясь, не загоняя это в тишину, в которой он так привык жить.

Это был не просто момент воссоединения или потери себя друг в друге. Это были не просто жар и отчаяние, или столкновение тел, пытающихся заглушить прошлое. Это было нечто большее.

Мне показалось, что это нечто большее.

И это меня пугает.

Потому что, если это реально, если это нечто большее, тогда я не знаю, что это значит для нас. Ронан всегда был чем-то недосягаемым и мимолетным. Даже когда он был прямо передо мной, он всегда был на грани того, чтобы ускользнуть. И теперь, после того, как я поверила, что больше никогда его не увижу, он здесь. Я не знаю, как держаться за это, или как верить, что это не исчезнет, как дым между моими пальцами.

Шесть месяцев, сказал он. Он должен остаться на шесть месяцев из-за дома. И что потом? Он уезжает? Он останется? Он захочет остаться?

Хочу ли я, чтобы он остался?

Этот вопрос — удар ножом в мое сердце.

Если я позволю себе поверить в это, в него, в нас, тогда я должна смириться с тем, что он все еще может уйти. Я действительно хочу, чтобы он остался. Но хотеть и обладать — разные вещи.

Это может развалиться. И я не знаю, смогу ли я пережить, потеряв его снова.

Я так долго убеждала себя, что он был потерян для меня, и то, что у нас было, было призраком чего-то, что никогда не сможет воскреснуть. Я построила жизнь вокруг его отсутствия и нашла способы функционировать, быть счастливой и двигаться вперед.

А теперь он вернулся, и я не знаю, как примирить ту девушку, которая любила его, с женщиной, которой я стала.

Мой взгляд скользит к тумбочке. Коробка стоит там с закрытой крышкой. В какой-то момент прошлой ночью мы все собрали и положили обратно.

Я сглатываю комок в горле и снова смотрю на него. Я могла бы разбудить его. Я могла бы прижаться ближе, прошептать его имя и рассказать ему все, что происходит в моей голове. Но он уже дал мне больше, чем я когда-либо думала, что у меня будет шанс получить. Так что вместо этого я смотрю на него. По-настоящему смотрю на него.

Его руки, сильные и мозолистые, ложатся мне на талию. Шрамы на костяшках его пальцев свидетельствуют о драках, в которых он участвовал, и обо всех тех вещах, о которых он не говорил. Чернила, покрывающие его кожу, многослойные и тяжелые, слова и образы, сливающиеся воедино во что-то, что присуще только ему.

Призраки не плачут.

Слова написаны чернилами на его предплечье. Я провожу по ним пальцами, задаваясь вопросом, действительно ли он в них верит. Если он думает, что ему никогда не суждено было сломаться или почувствовать.

Знает ли он, что я вижу каждую его частичку, даже те части, которые он пытается скрыть?

Я провожу кончиками пальцев по татуировке, думая о призраках, которые преследуют его. Те, что преследуют меня и тихо вздыхают. Сползая с кровати, я кладу голову ему на плечо и прислушиваюсь к звуку его дыхания.

Интересно, понимает ли он, что это значит, чувствует ли он то же самое медленное распутывание, которое происходит внутри меня.

Когда он проснется, пожалеет ли, что позволил мне подойти так близко?

Я лежу и смотрю, как он спит, запоминая каждую деталь. Я позволяю себе проследить за ним глазами. Изгиб его челюсти, легкая тень щетины, то, как простыни облегают линии его тела. Я впитываю все. Я позволяю себе это, просто на случай, если это ненадолго и я снова потеряю его.

Один момент времени, когда прошлое и настоящее соединяются.

Один прекрасный момент. Прежде чем мир сможет вторгнуться и снова все разрушить.

Глава пятьдесят пятая

РОНАН

Осознание приходит медленно, что является первым показателем того, что что-то изменилось. Здесь нет резкого пробуждения, нет мгновенной оценки угроз и нет необходимости анализировать выходы и входы. Это просто постепенный подъем сквозь слои тепла, укутанный в кокон из простыней, которые пахнут ею.

На мгновение я закрываю глаза, оказавшись в этом пространстве между сном и бодрствованием, где все кажется возможным. Где груз последних семи лет, всей моей жизни, спадает и заменяется чем-то, что опасно похоже на покой.

Мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы понять, что такого странного в этом моменте.

Я спал.

Меня не беспокоили каждые несколько часов кошмары о надвигающихся стенах. Я не мечтал умереть в одиночестве на той фабрике. И я не просыпался каждый час, чтобы проверить, что меня окружает, — привычка, въевшаяся в меня с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать и я сбежал.

Я не могу вспомнить, когда это происходило в последний раз. Может быть, никогда. Еще ребенком я научился спать чутко и просыпаться при малейшем звуке. В тюрьме было еще хуже. Каждый шум был потенциальной угрозой.

Матрас прогибается рядом со мной, и теплое тело прижимается к моему боку. Дыхание Лили обдает мою грудь, и я не могу удержаться, чтобы не открыть глаза и не посмотреть на нее. Она прижимается ко мне, одна рука лежит на моем сердце. Ее волосы разметались по