Гномка - Диана Чайникова

- Но там же мой сын…

- Девочка обещала помочь, - виновато извинился Гвайнц.

- Мы пойдем со Странгом вдвоем, - подытожила я, глядя в отчаявшиеся глаза Гавера, - он поверил моим словам о том, что песня имеет силу. В том, что произошло, есть и моя вина. Твое проницание не поможет, ты и сам знаешь.

Нам не нужно было долго собираться. Я не рискнула использовать дар Странга сейчас, надеясь на то, что он нас вытащит позднее вместе с Торбином. Поэтому я потребовала простынь. Гномы без споров принесли нужное и даже выделили немного припасов с собой. Выпроводив всех любопытных из комнаты и извинившись перед Гавером за желание уединиться, мы остались с мальчиком вдвоем.

Сосредоточившись, я рисовала лес, через который мы бежали с Даймерлио, кривые деревья, скрюченные в вечной агонии. Камни, оставшиеся от некогда целостной Башни, гниющие повозки с клетками и костры, вокруг которых копошились тени. Погрузившись еще глубже в медитацию, я замерла, сосредотачиваясь в поисках Торбина. Мое внутреннее видение пронзило толщу скалы, спящую под деревьями землю и вырвалось далеко впереди на поверхность. Я увидела грубо вырытую в стороне от лагеря яму, огороженную кольями. Загон, в котором сидели и лежали несколько фигур гномов и животных. Там же был и Торбин. Рука жила самостоятельной жизнью, и, когда я пришла в себя, осталось лишь вдохнуть в творение жизнь, чтобы отправиться за пленным.

- Мы идем не сражаться, - пояснила я Странгу, и он согласно кивнул. – Мы выйдем в десяти шагах от загона в глубокой тени от развалившейся крайней повозки. Загон никто не охраняет, пленники никому не нужны, ведь солнце еще высоко. Мы вытащим Торбина, и тогда ты сразу прыгнешь обратно.

Странг поднял на меня свои светлые глаза и кивнул. Всего один раз. Он уже всё знал. Осталось только сделать.

Мы перенеслись мгновенно. Поблизости не было видно ни стражи, ни самих безумных, но аура сразу ударила меня по ушам и по разуму.

- Держись. Они не видят тебя, - прошептал Странг.

Я кивнула и, присев, мелкими перебежками добралась до загона. Маленькому Стронгу не пришлось пригибаться, он не дорос даже до роста маленькой гномки. Кроме Торбина разумных здесь не было. Гном был в сознании. Измученный избитый парень нас не видел. И когда я тихо позвала, испуганно замер, не веря себе и своему слуху. Обернувшись, он в ошеломлении рассматривал меня заплывшими глазами. Наступала самая непродуманная часть моего плана.

- Странг, если ты возьмешь его за руку через решетку, он переместится с нами?

- Не пробовал, но, думаю, что да.

Поразмыслив, я решила, что мы должны рискнуть. Вырвать копья не хватит сил ни у меня, ни у побитого гнома. Пропустив мальчика, взяла его за вторую руку. Левую он протянул юноше, и тот ухватился за нее без колебаний. Миг, и мы взвыли вверх, в воздух! Еще миг, и ускорившись, пролетели через лес и стены подземелья, оказавшись сразу в нашей комнате.

- Невероятно, - плюхнулась я на кровать. – Это было настолько же легко, насколько и страшно!

- Я дома? Я правда дома? – Заплакал Торбин, опускаясь на колени и касаясь окровавленными пальцами пола.

Дверь резко распахнулась, и ворвался Гавер. Где-то позади маячили и остальные.

- Сын!

- Торбин! – Ворвалась следом рыдающая Райна.

Чуть позже нас позвали в большой зал, где в честь большой радости рода собрали небольшой пир, отпраздновать возвращение сына Гавера. Быстро справившись с нехитрой снедью, Голова решил взять слово.

- Сегодня праздник. Анна вернула нам сына. Но нужно помнить, чем мы рисковали. Нельзя подвергать других опасности, Торбин, тебя спасли, но ты мог погибнуть или даже привести к нам безумных!

Другие согласно закивали, не одобряя сумасбродного поступка.

- Пора смириться с тем, что в тебе нет Дара. Песни – это подарок Духов, не тайное умение, ими не вернуть расположения Духов. Это было глупо, твой отец чуть не умер от горя. Надеюсь, впредь ты будешь думать о последствиях.

Торбин стоял опустошенный, не находя слов для того, чтобы оправдаться. Он так хотел, чтобы отец гордился им, чтобы гномы вышли, наконец, из заточения, чтобы его род перестал бояться и научился верить. Юноша обвел зал глазами и увидел меня. Моё сердце екнуло, испугавшись увидеть упрек, негодование и даже ненависть за то, что подтолкнула его покинуть дом. Но глаза Торбина горели решимостью.

Он сделал шаг вперед. Все смотрели на него, ожидая извинений. Он не смотрел на отца, совет или друзей, его глаза стали невидящими, когда он распрямил плечи и запел. Его голос, чистый и глубокий, поднялся под своды пещеры и рикошетом окутал каждого. Это была не громкая рулада и не просьба к Духам. Это была тихая, пронзительная песня самого подземелья. Песня о страхе, запертом в каменном мешке. О тёплом свете грибных полей. О упорном звоне кирки в темноте, который повторяется изо дня в день, потому что завтра должно наступить. О руке, протянутой в кромешной тьме. О надежде в будущее. Его голос, без инструментов, заполнил зал, касаясь каждого, как прикосновение. В нем не было магии, но была такая сила и тоска, что у многих на глаза навернулись слезы и распрямились спины. Он пел не для того, чтобы что-то доказать. Он пел, потому что это был единственный способ высказать всё, что у него было внутри. Единственный истинный дар, который он мог предложить своему народу в час опасности.

Когда последняя нота растаяла в каменном воздухе, в зале стояла абсолютная тишина. Потом Гавер, медленно подошёл к нему и положил тяжёлую руку ему на плечо. В его глазах было сложное, новое понимание.

Утром раздался стук в дверь. Для разнообразия ко мне никто не стал вламываться. За ней я обнаружила всех старейшин. Один из них передал мне мешок с пожитками для малыша. Не глядя, протянула руку назад, передавая сумку Странгу.

В глазах каждого светилась надежда.

- Собираемся в общей зале, оттуда все переносимся.

Я подождала, пока мальчик переоденется, закинула котомку за спину. В большой зале собрались все: почти сотня гномов вместе с детьми. Взрослых значительно меньше, из всего двадцать девять колдунов. Слишком мало для предстоящей войны, но мы научим других: гавридов и гронгов. Я приведу гномам надежду.

Повернувшись к мелкому, посмотрела в его глаза. Тот понял без слов, и мы