Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Вмешался твой отец, — отвечает она. — Никсия согласилась позволить нам самим с тобой разобраться.

Ну конечно. Он всегда вроде бы меня защищает — но не совсем. Благодаря отцу мне позволяли многое, но вместо благодарности я чувствую только раздражение. Ненавижу это. Мне не нужна его защита. Я бы предпочла иметь отца, которому могу доверять, а не всё это.

Я должна сидеть в камере. Должна понести наказание за то, что сделала.

Я смотрю на маму, потому что её ответ кажется мне не до конца правдивым.

Я что-то забываю, но голова всё ещё в тумане после того, чем меня вырубили.

— У тебя была истерика, — продолжает она. — Ты кричала из-за этого мальчика. Не хочу говорить «я же тебе говорила»…

— Тогда не говори, — перебиваю я. — Не говори того, о чём потом пожалеешь. И того, что разлучит нас ещё сильнее. Его обвинили несправедливо. Они не имели права его забирать.

— Но он опасен, — шепчет она. — Даже если он не убивал тех людей, он заражён. Когда я думаю, что ты оставалась с ним одна и что могло случиться…

Я смотрю ей в лицо. На распахнутые от тревоги глаза.

— Мам, — говорю я. — Ты правда не знаешь?

В её взгляде что-то меняется. Отрицание. Отказ признать то, что всё это время было у неё перед глазами. Я не злюсь, но… разочарована.

— Не знаю чего? — спрашивает она едва слышно.

— Что она невосприимчива к штормам, — раздаётся голос от двери. Отец стоит там, засунув руки в карманы и прислонившись к косяку.

Возвращаются обрывки воспоминаний. Его руки тянутся ко мне, когда он пытался меня успокоить. Как я сорвалась из-за его прикосновения.

Мама моргает, её плечи опускаются, и она делает рваный вдох. — Я…

— Ты должна была знать, — говорю я. — Пожалуйста, скажи, что хотя бы подозревала.

Мне нужно верить, что она хоть немного меня видела.

— Конечно, подозревала, — отвечает она. — Но я… я не хотела это признавать.

— Ты так меня стыдилась?

— О, милая. — Её глаза наполняются слезами. — Вовсе нет. Я никогда не могла бы тебя стыдиться. Мне было страшно. Наверное, я решила, что если буду это игнорировать, всё само исчезнет.

— Ты же понимаешь, что так не бывает, — отвечаю я, переходя почти на шёпот. Мама много раз меня подводила, но, пожалуй, никогда меня так не бесила её привычка прятать голову в песок. — А Рейн?

Она сглатывает и смотрит на отца — этого уже достаточно для ответа. Он входит в комнату, прислоняется к стене и складывает руки на груди. — Это бремя легло на обоих наших детей, и я сделал всё, что мог, чтобы защитить от него вас всех.

Мама опускает взгляд на руки, которые скручивает на коленях.

— Прости, — говорит она. — Я не должна была притворяться, что ничего не происходит. Мне следовало быть смелее. — Потом она смотрит на отца. — Почему ты просто мне не сказал? Ты и правда считал меня настолько слабой?

— Я надеялся, что ты никогда не узнаешь, — отвечает он, проигнорировав второй вопрос.

Кажется, это одна из самых правдивых вещей, которые он когда-либо ей говорил.

— Значит, мы все жили во лжи, — говорю я. — Одна большая счастливая семья обманщиков.

Я откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Несколько долгих мгновений никто не говорит.

— И что теперь? — спрашивает мама, и я поворачиваюсь к ней.

— В смысле?

— Я имею в виду… ты в безопасности? А если кто-нибудь ещё узнает?

В её лице столько тревоги, глаза блестят от слёз.

— Нет, не думаю, что здесь я в безопасности, — отвечаю я. — Скоро мне придётся уйти.

— Куда?

— Пока не знаю. Есть столько всего, о чём ты не знаешь.

— Расскажи, — шепчет она. — Я готова услышать всё.

В прошлый раз, когда я была в этой квартире, отец не давал мне говорить в этих стенах, боясь, что нас подслушают. Я жду, что он возразит, но он лишь кивает. Возможно, теперь я понимаю почему: он смотрит на меня с осторожностью человека, который осознаёт, что всё сейчас изменится навсегда.

Может, уже неважно, кто нас услышит.

И я выкладываю всё. Все карты на стол. Почти без утайки.

Рассказываю маме обо всём, включая то, что увидела в Завесе, и про лекарство. Рассказываю, кто я на самом деле. Всё, чего она не знала, и кое-что, чего не знал даже отец. Единственное, о чём я молчу, — Туман.

Когда я заканчиваю, они оба смотрят на меня настороженно, словно впервые понимают, кто перед ними.

— Понятно, — говорит мама, хотя я не уверена, что это правда. И всё же она держится лучше, чем я ожидала. — Ты солгал Щиту? — спрашивает она отца. — Чтобы защитить наших детей?

— Да, — отвечает он. — И сделал бы это ещё сто раз.

Она смотрит на него, и в её лице на мгновение появляется что-то, что напоминает: когда-то она действительно его любила. Я понимаю, что мы обе надеялись. Ждали, что он станет тем мужчиной, который был нам нужен. Я уже давно смирилась, что для меня он таким не станет, но какая-то её часть до сих пор цепляется за эту надежду.

— Это… — Она снова смотрит на свои руки. — Я даже не знаю, что делать со всей этой информацией.

— Они идут сюда, — говорю я, садясь. Голова, к счастью, уже перестала кружиться. — Армия Завесы движется к городу. Через несколько дней они будут здесь.

Брови отца взлетают. — Что? Зачем?

— Щит напал на Святилище Шепчущих. Убил всех. Теперь Завеса идёт мстить.

— Небеса, — выдыхает отец, проводя рукой по волосам. — Сколько их?

Я пожимаю плечами. — Не знаю. Сотни? Все? Они в ярости. Щит убил сына верховного командира Атира, и за это придётся ответить.

Отец пересекает комнату и опускается в кресло в углу, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Нужно предупредить Патруль. Щит. Всех.

Я киваю. — Я рассказала тебе, а дальше делай